Князь Диодор смотрел, смотрел, пробуя ничего не упустить, и все же едва увидел, как герцогиня зачем-то опустила руку, а когда ее подняла… улыбалась по-прежнему. Но теперь она обмахивалась веером, и пару раз прижала веер к губам, а затем почти закрыла лицо, всего на миг, но и этого князю показалось достаточно. Он глуховато скомандовал:
– Все, теперь следуйте за мной, и что бы ни случилось, молчите, иначе… Много неприятного может произойти. И ты, бытюшка, должен быть готов.
– Я почти готов, – вздохнул отец Иона. – Но разве в таком деле знаешь наверное, готов ли ты?
– К чему следует быть готовым? – спросил Дерпен, но князь его уже не услышал.
Он прокладывал себе дорогу к тем дверям, из которых Кеберы вступили в этот зал. Теперь они стояли раскрытые, в них входили и из них выходили разные люди, и было вполне естественно оказаться подле них… До той поры, пока не смолкла музыка. Как всегда в таких случаях, в зале проиходила некая легкая суматоха, кавалеры отводили своих дам на место, ими прежде занимаемое, потом танцоры подходили к новых дамам, все переговаривались и смотрели на то, кто с кем и кого приглашает, это было на руку тому,.. кто хотел бы хоть на миг остаться в этом зале незаметным.
Имперцы проходили через толпу гостей, стоящих порой весьма плотно, так что приходилось дожидаться возможности миновать их, чтобы не ломиться и не толкаться, и потому дело это было непростым. Но князь во главе своего малого отряда все же двигался в нужном направлении, лишь иногда оглядывался, и как понял Густибус, смотрел он на короля… или на Кеберов. Но вдруг, совсем неожиданно для имперцев, занятых своим делом, перед ними оказался принц Бальдур ди'Парс.
Он улыбался, у него даже глаза блестели, юноша получал от бала огромное удовольствие. Заметив князя, он кивнул ему и сделал навстречу пару шагов.
– Князь тет Руж, – сказал он, все же довольно удачно произнося руквацкий титул, – рад видеть, что ты принял мое приглашение.
– Принц, – князь склонился в поклоне. Принц едва ли не в упор, с очевидным любопытством разглядывал спутников Диодора, без труда выделив их по одежде ли, по другим признакам среди прочих, парских дворян. Оказаться неучтивым было нельзя, поэтому князь представил всех по очереди.
– Значит, вы четверо и есть посольство Тайного Приказа? – После этих слов принца Бальдура вокруг установилась едва ли не тишина, насколько она была теперь возможна в этом зале. – О вас немало говорят, и все по-разному, – продолжал беспечно принц Бальдур. – Одни считают вас главными виновниками несчастья, произошедшего с герцогом д'Окром, другие полагают, что вы всего лишь выполнили то, что должны были сделать…
– Принц, я приму любую оценку моих действий, – снова склонился князь, заметно пробуя принца обойти, но тот все никак не хотел отпустить имперцев.
– Как тебе этот прием, князь? И хотелось бы услышать от тебя, нравится ли наша музыка? Бывает, что я и сам люблю послушать музыкантов, тогда их приходится вызывать отсюда, из Лура… А более всего, знаешь ли, я люблю флейту, и сам иногда к ним присоединяюсь на этом инструменте, чтобы сыграть иные сонаты.
– Все это весьма любопытно, – сказал Густибус принцу, неожиданно догадавшись, что следует делать, и выступив вперед, почти отталкивая князя от принца, и кланяясь вторично. – Осмелюсь заметить, принц Бальдур, это выдает пылкую натуру…
– Пылким меня вряд ли стоит полагать… А это, насколько я понимаю, и есть знаменитый восточный поединщик, которого вы привезли с собой? Нам герцог Кеберский увлекательно рассказал как принимал вас у себя, и что из этого вышло.
А князь в этот момент еще раз обернулся и почти с ужасом увидел, что кресло герцогини Кеберской пусто. Тогда, не дожидаясь продолжения разговора с принцем, он схватил за рукав сутаны батюшку Иону, и уже не обращая внимания на учтивости, они бросились к двери, которую наметил князь ранее. Проталкиваться пришлось грубовато, на них оборачивались, и даже шикали в спины, но князю было не до того.
Они вывалились все же из основной толпы гостей. Здесь только ливрейный лакей стоял у спуска по длинной лестнице и находилось трое офицеров разных полков, которые густо смеялись над чем-то. Князь бросился вниз по лестнице бегом, батюшка снова, как во время памятного штурма дворца герцога д'Окра, едва за ним поспевал. Они сбежали один пролет лестницы, второй, оказались на широкой площадке с раздвоением пути, мягко сбегающего широкими дугами в зал перед выходными дверями…
По одной из них почти бежала герцогиня Кеберская. Куда девались ее величественные замедленные жесты?.. Она именно сбегала, подобрав свое широкое платье, и все же успевала каким-то образом осматриваться вокруг, оборачиваться даже, рискуя упасть на этих ступенях.
Князь бежал за ней, и вдруг, к величайшему своему удовольствию заметил двух стражников, гвардейцев, который в своих форменных укороченных плащах стояли перед выходом, наблюдая за тем, что разворачивалось у них на глазах. Тогда князь закричал так, что его голос почти громовым эхом прокатился по пустому вестибюлю:
– Герцогиня, остановись! Гвардейцы, заступите ей дорогу, именем короля!
Герцогиня обернулась, она была в этот миг какой-то мокрой, волосы из ее сложной прически выбились, неряшливые локоны висели, почти скрывая часть ее лица. И она тяжело дышала, все же ей, весьма грузной даме, совершать такие пробежки было нелегко и непросто.
Оба гвардейца переглянулись. Один из них был моложе своего напарника, и он заколебался, опасаясь перекрыть путь такой именитой особе, как герцогиня Кеберская, он этого не умел, такое у него просто не умещалось в сознании, в представлениях о мире, в знании этикета, в воспитании, наконец. Но второй гвардеец, чуть постарше, с широким и красным лицом, может быть, чрезмерно красным от выпитого вина, вытянул левую руку вперед, будто бы собирался герцогиню толкнуть в грудь, и сделал шаг вперед. Рука его, прежде покойно лежащая на рукояти шпаги, теперь сжимала эту рукоять, будто бы он собирался обнажить клинок.
Князь пошел чуть медленнее, и герцогиня стала смотреть на него, сначала нахмурившись, потом уже зло сверкая глазами, словно бы недоумевала, что какой-то приезжий князек пробует отдавать приказы королевским гвардейцам, и даже требует, чтобы она остановилась… А потом она встала в позу, будто прямо сейчас вот с этим имперцем, с князем Диодором Ружеским собиралась сражаться, хотя оружия у нее в руках не было.
А может, и есть где-то, подумалось князю, ведь крохотный, дамский кинжальчик, южной работы, невидимый ни для кого, кто этого типа оружия не знает, и был у нее, и следовательно, его надо бы опасаться… Князь уже спустился на пол вестибюля, и его шаги звучали теперь звонко, как и бывает по каменным плитам, вот только башмаки его опять противно скрипели, от этого он едва ли не рассмеялся, пусть даже и весьма неуместным смехом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
