мировой войны выглядят довольно странно. Женщины в сарафанах и босиком, мужчины в каких-то поддевках и сапогах бутылками. Они долго расспрашивают нас о России, поют старинные русские песни, кое-кто из них даже плачет, вспоминая родные места. Филиппинцы, маленькие черно-коричневые люди, наоборот, очень веселы, они танцуют на палубе с матросами под патефон, много говорят и искренне смеются, когда непонимание языка приводит к неожиданным конфузам. Они засиживаются допоздна и, напившись у нас чаю, долго прощаются, уходя.
Всем надоела затянувшаяся стоянка, и даже никогда не покидавший борта «Коралла» «семнадцатый член команды», Васька, устав от вечного сидения в кубрике, начинает проявлять признаки падения дисциплины и вечерами исчезает в полуразрушенных складах, причиняя немалое беспокойство всей команде, опасающейся за его судьбу.
* * *
Наконец, в понедельник, во второй половине дня, Дэвидс сообщил, что все в порядке, деньги переведены, и если русский капитан желает, то может выходить в море тотчас же. Немедленно заказываю свежее продовольствие и извещаю портовые власти о выходе во вторник в 8 часов утра. Все остальное уже давно готово к выходу.
К 8 часам 14 октября заканчивается процедура оформления отхода, и вот наконец долгожданная возможность скомандовать:
— Отдать швартовы!
Не успеваем мы отойти от стенки, как на ней показывается высокая фигура мистера Перкинса. Он машет рукой и кричит:
— Хорошего плавания, капитан!
Я отвечаю ему. Все дальше и дальше отступает причал с группой людей на нем. Две фигуры в белом машут нам руками, это Дэвидс и Перкинс.
— Лево на борт! Полный вперед! — Развернувшись и описав плавную дугу, «Коралл» направляется носом в проход между кокосовыми пальмами.
Миновав буй, немного подворачиваем вправо и ложимся на курс. На палубе суетится команда, снимая чехлы с парусов. Вот все готово, и Александр Семенович командует постановкой. Быстро покрываются парусами мачты, и шхуна, забирая ветер, начинает крениться на правый борт. Останавливаем машину, и в наступившей тишине «Коралл» начинает свой последний, перед приходом домой, переход.
Впереди на горизонте возникает целая цепочка силуэтов. Беру бинокль. Военная эскадра в составе нескольких крейсеров и эсминцев режет нам курс, идя кильватерной колонной и направляясь к смутно темнеющему справа по корме Пирл-Харбору. Немного приводим к ветру и, пройдя под кормой эскадры, ложимся на прежний курс.
Постепенно, покрываясь дымкой, стираются очертания горных вершин острова Оаху на горизонте. Из-под носа «Коралла», трепеща плавниками, взлетает стайка летучих рыб.
Там, за кормой, осталась земля, самой природой созданная для счастья и благоденствия человека, земля, на которой в течение многих веков жил простодушный мирный народ. Но протянулись через океан щупальца спрута, и земля, отнятая у ее хозяев, стала обиталищем нищеты.
С неослабевающей энергией борется за свои права смешанное население Гавайских островов. Одна за другой вспыхивают стачки. Для борьбы с ними местные капиталисты в 1943 году создали «Совет гавайских предпринимателей» и прибегли к своему излюбленному методу — подкупу профсоюзных руководителей.
Стачка рабочих сахарной промышленности, имевшая место в 1946 году, проходила под лозунгом международной солидарности трудящихся. Стачечники установили связь с рабочими Кубы и Пуэрто-Рико. Незадолго до нашего прихода сюда, в июле 1947 года здесь бастовало 12 тысяч рабочих. Предательство профсоюзных боссов привело стачки к поражению.
Широкий отклик на Гавайских островах нашла борьба нашего народа за мир во всем мире. Но полиция и армия Соединенных Штатов Америки подавляют асе прогрессивное на Гавайях, этой цитадели американского флота на Тихом океане.
Я смотрю вслед скрывающейся на горизонте эскадре. Самодовольно и гордо, с видом покорителей мира следуют они вперед. Но скоро и те, кто стоит у ее машин и пушек, поймут, должны будут понять, что их обманули и что так не должно, не может продолжаться.
Ветер бьет в лицо водяной пылью. Я встряхиваю головой и вместе с брызгами воды как бы стряхиваю эти внезапно нахлынувшие мысли.
Теперь наш путь лежит вперед и вперед, через сияющие дали широких океанских просторов к озаренным счастьем свободного труда берегам великой и могучей советской Отчизны.
ПОСЛЕДНИЙ ПЕРЕХОД
Вечером, в день выхода из Гонолулу, мы ложимся по ветру на запад. Теперь этот курс мы будем держать до траверза острова Уэйк, то есть что-то около трех недель. Начинается первая ночь последнего перехода через океан. Никто не хочет идти отдыхать. Настроение приподнятое и слегка торжественное, шуток и смеха не слышно. Люди группками стоят на темной палубе, переговариваясь вполголоса. Кренясь и раскачиваясь на почти попутной зыби, «Коралл» несется в темноте. Чуть поблескивает, разбегаясь серебристыми разводами по воде, узкая дорожка лунного света. Ярко горят созвездия, и теплый ветер слегка посвистывает в такелаже. Вперед, вперед! Это последний переход перед возвращением на Родину.
Довольно всяких экзотик! Вперед — домой, туда, где шумят на ветру раскидистые кедры и сосны, где возвышаются стройные ели и белоснежные березы; туда, где живут и работают родные советские люди.
С утра следующего дня, едва успевает взойти у нас за кормой огромное солнце тропиков, начинаем подготовку к первой постановке новых парусов. Долго и кропотливо готовились мы к ней, у всех нас, исключая только Сухетского, чья профессия требует «легкой руки», до сих пор еще не сошли мозоли на кончиках пальцев, набитые парусными иглами. Сейчас должно практически решиться, правильно ли все рассчитано и не зря ли мы трудились столько времени.
В 8 часов поднимаем флаг и приступаем к подъему новых рей, начиная с фок-мачты. Когда поднятые паруса наполняются ветром, немного брасопим их, разворачивая реи веером. Поставив новые паруса, мы убираем бермудские фок и грот. Бизань остается. Превращение шхуны с бермудским вооружением в некое подобие клипера закончено. Замечаю время на часах. Точно записываю отсчет лага. Очень интересует вопрос, какую скорость покажет теперь «Коралл».
В течение следующего часа все с напряженным вниманием следят за ходом судна. Одни утверждают, что судно заметно прибавило ход, другие считают, что ход остался тот же, как и был, и все с нетерпением поглядывают на корму. При этом ветре «Коралл», до смены парусов, идя тем же курсом, делал по 6–6,2 узла, сколько же он покажет сейчас? Но вот наконец 12 часов и одновременно с ударами склянки замечаю отсчет лага. Скорость хода 7,4 узла. При таком ветре эта скорость была ранее недостижима. Беру рупор и в напряженной тишине громко объявляю результаты первого часа, поздравляя команду с несомненной победой. С радостным шумом все направляются на обед.
