Вернувшись, Собеско помог залить бензин в бак грузовика, а затем стал свидетелем каких-то переговоров между толстяком-водителем, мужичком в ветровке и невзрачным типом с бегающими глазками. По окончании переговоров грузовик загнали куда-то на темную улочку, из его кузова быстро и явно торопясь сгрузили пять бочек бензина из шести, толстяк с удовлетворением спрятал в карман пачку бумаг с золотым обрезом (золотые сертификаты, дающие право получить в любом банке – члене "золотого пула" эквивалент определенной суммы в любой валюте), а затем грузовик рванул из гостеприимной Айхи так, будто за ним гнались.
Вечер переходил в ночь. Поблизости от дороги горели десятки костров, и казалось, что они проезжают по странному огненному коридору. Где-то слева на горизонте полыхало угрюмое зарево. Грузовик медленно тащился по шоссе, толстая баба вполголоса пилила мужичка в ветровке – то ли за то, что продали весь бензин и до Лешека теперь самим может не хватить, то ли за то, что продали слишком дешево. Дилер Даксель, сидя, занимался какими-то гимнастическими упражнениями, Чирр Чолль устало прикорнул в уголке, а потом и Кен Собеско погрузился в тревожный, наполненный неясными видениями сон.
Следующую остановку грузовик сделал в местечке со странным названием "Пестрая Лужайка" в тридцати двух километрах от Лешека.
Когда-то в этом месте часто останавливались люди – чтобы заправить машину бензином, подкачать колесо, перекусить в придорожном кафе, купить бутылку лимонада или пакетик леденцов – и ехать дальше, беззаботно наматывая на спидометр километр за километром. Сейчас все это было далеким и безвозвратным прошлым, и какая разница, что этому прошлому было всего четыре с небольшим дня – оно принадлежало прежней, ушедшей мирной жизни, тому исчезнувшему миру, которому, казалось, уже никогда не возродиться вновь.
Все было пусто, брошено и разорено, и вывеска кафе из потухших неоновых трубок "Лане" – "Надежда" – казалась злой насмешкой, а кривая надпись "Нет и не будет", закрывавшая щит с ценами у въезда на бензоколонку – глумливым девизом нового времени. Людей вокруг было много, даже, наверное, больше, чем раньше в самые часы пик. Они или понуро брели мимо, или стояли молчаливой толпой перед закрытыми дверями кафе "Надежда", надеясь неизвестно на что.
Единственным, что оживляло это унылое место, был родничок, весело журчащий в декоративной нише из цветного камня. Вода в нем была не просто холодная, а ледяная, от нее ломило зубы и сводило судорогой побелевшие пальцы, но она давала хоть какую-то иллюзию если не сытости, то, по крайней мере, наполненности, так же как и легкий китель, почти не защищавший от пронизывающе холодного ветра, давал хоть какую-то иллюзию тепла.
Здесь Кена Собеско и отыскала рыжеволосая девушка, которая всю дорогу сидела в кабине вместе с толстяком водителем и парнем в кожаной куртке.
– Что, уже едем? – спросил Собеско. – Хорошо, иду.
– Нет, пока не едем, – тихо ответила девушка, глядя в землю. – Просто мой отец хочет с вами поговорить…
Трое стояли против четверых на маленьком пятачке перед грузовиком.
– Значится, так, – толстяк с лицом аскета по-хозяйски оперся на радиатор. – Мы вас довезли почти до места, а теперь пора нам с вами расставаться. Извиняйте, но дальше мы без вас едем.
– Они собираются оставить нас здесь, – по-баргандски повторил Собеско для Дакселя. Он не был пока ни удивлен, ни особенно разозлен. Так, знал, с кем связался.
– Я понял, – хмыкнул Даксель. – Трудно было не догадаться, когда они набрали пассажиров целую толпу. И всех, небось, за большие деньги. Странно, что они раньше до этого не додумались.
И презрительно сплюнул.
– Вы, господин капитан, на нас зла не держите, – заискивающим тоном проблеял мужичок в ветровке. – Вы люди молодые, ноги у вас хорошие, что вам эти тридцать километров? Вы же, прошу покорно, нас поймите – чтобы уехать, это деньги ой-ой какие большие нужны, откуда у нас столько? Вот и зарабатываем, как можем, благо грузовичок наш…
– Да хватит! – прервал его Собеско. – Езжайте, черт с вами! Мальчика только возьмите…
Чирра Чолля словно ураганом подхватило с места.
– Да чтобы я?! С этими мерзавцами?! Вы их не слушайте, господин капитан, они же гады все! Это что, ваш грузовик?! Да вы его у моего отца арендовали! А вы его бросили! И маму бросили! А теперь нас бросаете! И бензин! Он же общий был, на всех, а вы все себе забрали! Думаете, я не видел, как вы его продавали?! И кому!? Да я расскажу, кому надо, и вас всех за это повесят! Господин капитан, что же это вы так просто отступаете?!
– Спокойно.
Собеско придержал за плечо рвущегося вперед Чирра Чолля.
– Ну, если не по-доброму… – процедил толстяк.
В руках парня в кожаной куртке появилась монтировка. Прыщавый юнец нагло ухмыльнулся.
– Чё вы там гоношитесь? Да скажите спасибо, что мы вас хоть досюда довезли. Будто мы обязаны были, что ли, возить тут всяких?… Особенно каких-то вонючих баргандцев…
Глаза Дилера Дакселя опасно блеснули. Гранидского языка он не знал, но насчет вонючих баргандцев понял более чем хорошо.
– Спокойно, – повторил Собеско.
Здоровый, он бы без труда расправился со всеми четырьмя. А даже и с трещинами в ребрах… Парень в кожанке вцепился в свою монтировку как утопающий в канат и держит ее, чудак, перед собой обеими руками. Киношек насмотрелся, тоже мне боец. Вырубить его первым ударом, а остальные и при таком раскладе не противники… Но что дальше? Тогда надо идти до конца, захватывать грузовик, вытряхивать оттуда девчонку и ту толстую бабу… Будто пираты какие, право слово…
И Кен Собеско отступил.
– Убирайтесь, – сказал он. – Езжайте себе, езжайте, мы вас не тронем.
Как ни странно, они поняли моментально. Прыщавый шкет и мужичок в ветровке, не говоря ни слова, резво рванули в кузов. Остальные двое, тоже поспешая, но сохраняя остатки достоинства, забрались в кабину. Грузовик рявкнул мотором, рывком тронулся с места, попятился, разворачиваясь, и вдруг замер. Из кабины выскочила рыжеволосая девушка с большим свертком наперевес.
– Господин капитан, подождите! – крикнула она. – Вот… Возьмите… Это вам…
Она протянула Собеско большой ворох тряпья.
– Вот… Вы не смотрите, что они не очень новые… И чистые… Зато теплые. А дождевик, он тебе, Чирр, а то твой пиджак, он, как пойдет дождь, тут же промокнет…
Чирр Чолль отвернулся, но Кен Собеско, улыбнувшись, принял от девушки вещи – грязноватый, подранный, но теплый бушлат, старый темно-коричневый шерстяной свитер грубой вязки и дождевой плащ для Чолля. И еще буханку слегка подсохшего хлеба и большую пластиковую бутыль с водой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
