мерзавца -- ложь. А раньше я даже верила ему, думала, что Инти мог против него дело состряпать.
-- Хорошо, что всё обошлось для тебя, и для меня тоже. Было бы нелепо, пройдя невредимым сквозь всю войну, погибнуть здесь, под гостеприимным кровом друга....
-- Скажи мне, я... опозорена в твоих глазах?
-- Нет. Ты совершила ошибку, но кто их не совершает? Даже Великий Манко порой ошибался в людях, что едва не стоило ему жизни.
-- Ты ведь ещё не всё знаешь. Тогда, в лесу, я обманывала тебя, я хотела от тебя сбежать, чтобы принести записку для Пумьего Рыка в условленное место, и если бы не ягуар, сделала бы это. А на следующее утро передала записку через Звезду, за которой не следили столь внимательно.
-- Ты знаешь точно, где он прячется?
-- Нет. Я только должна была класть записку в определённое дупло.
-- Ясно. Да вряд ли он будет здесь оставаться после того, что произошло. Даже не знаю, стоит ли говорить обо всём случившемся Инти. По законам мы вроде обязаны, но... я не хочу, чтобы на твоё имя ложилась тень, -- Асеро попытался подняться, но ойкнул и поморщился от боли.
-- Что с тобой? Ты сломал себе что-то?
-- Вроде нет, -- ответил он, ощупывая ногу, -- кости целы, значит это или растяжение, или вывих.
-- Какое несчастье!
-- А может, наоборот, счастье. Останусь здесь с тобой, пока не выздоровею.
-- Но что же нам делать?
-- Да ничего. Я попытаюсь доковылять до спальни, а завтра с утра Инти скажу, что случайно проснувшись, увидел в саду подозрительную тень, попытался поймать, да ногу подвернул неудачно.
Кое-как Асеро всё-таки встал и, морщась, заковылял к дому. Луна помогла ему добраться до постели. Перед самым сном она сказала:
-- Асеро, скажи мне честно, ты готов скрыть случившееся только из благородства или почему-то ещё?
-- А к чему такой вопрос?
-- Просто это ведь преступление, которое карается законом, если это вскроется потом, то тебя отправят в ссылку.
-- А если вскроется сейчас, то отправят в ссылку тебя. И я тебя больше никогда не увижу.
-- Не может быть! Я думаю, что Инти за меня заступится.
-- Инти, конечно, тебя любит как брат, но может статься, что он окажется бессилен, если дело дойдёт до официального разбирательства. Дело ведь государственной важности, а закон у нас един для всех.
-- Что же я натворила, -- опять заплакала Луна, -- каких только глупостей не наделала из-за своей любви. Я ведь думала, что отвечаю только за себя, а не за судьбу государства...
-- Все мы за него отвечаем, так или иначе. Все мы несём ответственность не только за себя, но и за других. Иди спи, а завтра сообразим, что лучше сказать Инти.
После всех волнений Асеро долго не мог уснуть, а когда проснулся, утро уже стояло высоко, час подъёма он проспал. Над ним стоял Инти и глядел на него насмешливо:
-- Ну что, друг, в самом деле собирался меня обмануть? Помимо чужих следов, которые остались на взрыхлённой земле, я нашёл в саду вот это, -- и он показал на ладони две тряпичные розы, видимо, оторвавшиеся вчера с платья Луны. -- Созналась она мне во всём. А с твоей стороны врать в таких вещах очень опрометчиво -- пострадать можешь в первую очередь ты сам. Ведь тебя вчера могли убить, да и теперь опасность ещё не миновала.
-- Не миновала?
-- Мои люди прочёсывают местность, а кроме того, я вызвал лекаря из деревни. Ему ты своего имени не называй, хотя мне он кажется надёжным, но всё-таки на всякий случай.
-- Инти, ты ищешь растаявший снег, -- покачал головой Асеро, -- я уверен, что это мерзавец уже далеко отсюда.
-- Может и далеко. Только люди этой породы очень мстительны. Раньше он только ненавидел тебя, но теперь будет пытаться сам лично лишить тебя жизни. А я... я сегодня же должен отбыть в Куско и не могу оставаться здесь даже ещё на день.
-- Инти, ты спешишь только потому, что подошёл срок или... из Куско пришло срочное донесение?
-- Ты угадал, донесение. Оно касается расследования покушения на Горного Потока. Я раньше думал, что Пумий Рык -- мелкий контрабандист, но только, похоже, всё гораздо серьёзнее. Он причастен к убийствам.
-- Именно к покушению на Горного Потока?
-- Неясно. Может быть. А может быть, к убийству Зоркого Глаза, а может, к обоим этим преступлениям. Да, там заинтересованы обезглавить нашу страну.
Лекарь, осмотревший Асеро, сказал, что это растяжение и что несколько дней ногу надо подержать в покое. Асеро был рад такому повороту: значит, ещё несколько дней он побудет с Луной, а потом... потом видно будет.
Несмотря на необходимость быть в постели, эти несколько дней для него были одними из самых счастливых дней его жизни. Между ним и его любимой больше не стояли ни дурные слухи, ни призрак соперника, и было приятно думать, что нахальные кузины в Куско получат кукиш -- он уедет отсюда помолвленным.
А, кроме того, с тех пор, как он увидел разрушенным и опустевшим родной айлью, ему было грустно оттого, что у него больше нет места, где бы он мог быть окружён роднёй как в детстве. А тут мать Луны прямо сразу после осмотра лекарем ему заявила:
-- Ты думаешь, что раз я простая крестьянка, меня так просто обмануть? Ты можешь что угодно плести про больную ногу, но на самом деле ты просто искал повода остаться, потому что на мою дочь глаз положил. Отвечай честно, ты на неё виды имеешь?
Поняв, что Инти, дабы не тревожить мать и невольно не сократить её дни, рассказал ей далеко не все, Асеро ответил:
-- Да, имею. Как только я буду уверен, что я ей тоже нравлюсь, я сделаю официальное предложение.
-- Что же, делай, коли так. Характер у моей дочери сложный, если она не захочет за кого-то выходить, то уговорить нельзя, но коли полюбит, так полюбит. Ты как жених всем хорош, если не считать твоего льяуту.
-- Моего льяуту?
-- Жене Первого Инки нужно будет всю жизнь находиться под охраной, чего моя дочь не любит. Да и к тому же она едва ли потерпит в доме соперницу, а тебе несколько жён по статусу положено.
-- В законе это не прописано. Я
