сторож, выгревавшийся на солнце у замаскированного в кустах шалаша, сначала действительно обалдел, заметив на реке летучую «Мегацету», а теперь и вовсе испугался, увидев в руках Грака пистолет. Это был тот стартовый пистолет, которого Грак, если верить ему, нашел в траве у беговой дорожки.
— Сейчас увидишь, доктор, какой будет эффект. Дед в штаны напустит. Я стреляю. Ты падаешь. Только естественно.
Сидалковскому, откровенно говоря, не очень понравилась Гракова шалость, но, будучи артистом в жизни, он решил испытать эту роль на импровизированной сцене. Подняв над головой руки, Сидалковский прошел мимо шалаша деда Трифона и решил упасть на то место, где гуще трава, — о костюме он помнил всегда.
Три выстрела разорвали воздух. От двух первых упал Сидалковский, от третьих — испуганный Грак. С деревьев с шумом сорвалась воронья. Сидалковский открыл глаза и чуть не потерял сознание. Из дубельтовки деда Трифона курился дым. Дед, перезарядив ружье, направил на этот раз не в небо, а в спину Грака. Грач выпустил из рук игрушку и почувствовал, что телячья радость постепенно переходит в дрожь ног и обильный пот где-то в районе спины.
— Дед, не испугайте решета из него. У него и так нет никудышной кожи, даже на барабан не пойдет, — предупредил Сидалковский.
Дед отскочил к шалашу. Ружье у него заходило ходуном, он, казалось, собирался стрелять по летающим тарелкам. В глазах его светился испуг и недоразумение: мертвый заговорил! Любитель моря и приключений приподнялся на локте.
— Все это шутки, дед. Тот игрушечный пистолет. Мы решили вас немного попугать. Опустите свою гаубицу, а то можете нечаянного товарища продырявить. Его кожа шрота не выдержит.
— Лежать обоим! — немного придя в себя, приказал дед. — Лежать, пока милиция не приедет!
Такая перспектива наших героев, конечно, не утешала, а мирные переговоры с дедом пока никаких последствий не давали.
— Меня, — говорил дед, — никакой пропагандой не возьмешь. Ишь, еще и по-нашему разболтались.
— Тогда ведите, дедушка, в сельсовет. А то мне лично сырая земля вредит. У меня хронический насморк. А как чувствуете себя вы, Грак?
— Дед, опустите люшню, — крикнул Грак.
— Я тебе дам чешню! Если упереть, то сразу почувствуешь, что это люшня или ружье.
— Грак, вы не дипломат. Разве можно ружье называть чешной? Некрасиво. Чем заряжена, дед? — встал на локте Сидалковский. — Только честно.
— Лежат! А то и в тебя буду стрелять.
— Вы вот что, дедушка… Кстати, как вас зовут?
— Трифон Сакович.
— Так вот, Трифон Сакович, вы читать умеете?
— Ну.
Что означало "ну", Сидалковский не понял.
— Мы вам бросим документы, а вы прочтите и опустите дубельтовку. Честно говоря, мне как-то не по себе, когда она на меня одноглазно смотрит.
— Я документам не верю.
— Так ведите в сельсовет. Но на таких условиях: без поднятых рук. Я не йог и долго руки над головой держать не могу. Быстро устаю.
— Ты мне зубы не заговаривай.
Вдруг Грак, как рысь, выгнулся и прыгнул прямо на деда. Дед заорал не своим голосом, но Сидалковский его успокоил:
— Трифон Сакович, только давайте без шума. Когда мы лежали, мы не шумели.
Евграф разрядил ружье, вывернул в деда карманы (там было всего три патрона) и повернул оружие обратно.
— А теперь пойдем в сельсовет. Потому что, знаете, с поднятыми руками нам как-то не с руки.
Однако дед неожиданно начал так визжать, что Грак вынужден был броситься в «Мегацету» и включить сирену. Из леса выскакивали пастушки.
— А теперь ушли, отец. Только без имитации, — громче произнес Евграф. — Покажете, где здесь сельсовет, отель.
— Отеля у нас нет…
— А сельсовет, надеюсь, есть?
— А как же без сельсовета?
Во дворе сельсовета, куда они въехали на «Мегацете» в сопровождении всех спиридоновских сорванцов, дед снова осмелел и, выскочив из кабины, направил дуло на Грака и Сидалковского.
— Ну вы, дедушка, не меньший комедиант, чем мой товарищ, — усмехнулся Сидалковский. — Или вы на солнце перегрелись?
На крыльцо вышел, едва заметно хромая, среднего роста мужчина в вельветовой куртке и офицерских галифе.
— Что случилось, Трифон Сакович? — поинтересовался он.
— Так вот задержал. Летали над рекой на этом ероплане. Без пропела эра. Даже следы молочные в небе оставались, дед без преувеличений, очевидно, жить не мог, как Грак без мечтаний о ненайденном золоте. — Сначала думал, шпионы или те, ну как их, что на других планетах живут? Когда это слышу — по-нашему говорят. Я их и тот… задержал.
— На помидорах, — улыбнулся Евграф и подал голове сельсовета руку. — Сидалковский, старший научный сотрудник научно-исследовательского института по изучению спроса на ондатровые шапки. А это мой коллега — Евмен Николаевич.
— Чудлло. Два «эла», — подчеркнул председатель сельсовета. — Дмитрий Афанасьевич. У нас полное село Чудлов и Спиридоненков. Пришлось еще одно «эл» прибавлять.
— История повторяется, — усмехнулся Сидалковский. — Я не оригинал.
— Грак-Чудловский, — подошел к Дмитрию Афанасьевичу Евмен.
— Очень приятно. У нас тоже есть Чудловские. Чуть меньше, чем спиридоненков. Грачей нет. Вы будете первым. Так что, товарищи, зайдем в сельсовет. А вы, дедушка, можете идти на службу.
— Есть! — вытянулся старик перед головой, как перед генералом.
— Артист, — усмехнулся Сидалковский.
— Представьте себе, — произнес голова. — Участник художественной самодеятельности.
— Оно и видно.
Голова сел за стол, забрызганный чернильными пятнами, как ученический дневник.
— Приехали к вам, Дмитрий Афанасьевич, — придвигая ближе к нему стула, начал Сидалковский, — изучать флору и фауну. Точнее, жизнь ондатров и ежей. Меня, например, интересует половая зрелость ондатры, ее поведение в домашних и внедомашних условиях в свете новейших исследований методом научного наблюдения. Евмен Николаевич интересуется спросом на ондатровые шапки в таких небольших городках, как Спиридоновка.
— Ну, что я вам, товарищи, скажу, — начал голова, который из всего сказанного, очевидно, уловил только два момента: о шапках и лозе. — Шапками у нас, конечно, интересуются. Раньше их носить стеснялись. Шапка из крысы, говорили. Теперь носят. Что касается лозы, то здесь у нас такое дело. — У нас есть артель «Искра». Из лозы выпускает эти плетеные стулья, — указал он на стул, на котором сидел Грак, — кресла, этажерки. Лозы у нас здесь было тьма-тьмущая. А потом завезли эту ондатру. Начала она лозу уничтожать. Из-за отсутствия сырья «Искра» загорела. Теперь уничтожаем, честно признаюсь, эту дефицитную ондатру. "Искра" планов не дает. За лозу бьют, а об ондатре пока молчат. Будут бить за ондатру — начнем ее разводить, а лозу уничтожать. Вот так и хозяйничаем. Так что приехали вы к нам, можно сказать, не вовремя.
— Гм… Это уже хуже, — кашлянул Грак. — И что, никакой ондатры нет?
— Чего нет? Есть. Только попробуй ее охотись! Лишь ночью на воду выходит,
