Читаем без скачивания Большая коллекция рассказов - Джером Джером

– Мне жаль, мне очень жаль, – вздохнул Питер. – Но я, по совести, не могу…

Клодд злобно швырнул шляпу на стол.

– Будь она проклята, эта ваша совесть! А о кредиторах своих вы никогда не думаете? Что толку от того, что я для вас из кожи лезу, когда вы на каждом шагу связываете мне руки?

– Не благоразумнее ли было бы, – сказал Питер, – обратиться к более солидным объявителям, которым не нужны такие уловки?

– Обратиться! – фыркнул Клодд. – Вы думаете, я к ним не обращался? Ведь они, что овцы. Залучите одного – к нам придет все стадо. А пока вы этого одного, первого, не залучили, остальные и слушать вас не станут.

– Это правда, – задумчиво проговорил Питер. – Я давеча толковал с Уилкинсоном из фирмы Кингсли. Он посоветовал мне попытать счастья у Ландора. Сказал, что, если мне удастся убедить Ландора, чтобы он давал нам объявления, может быть, и он сможет уговорить своих патронов.

– А пойди вы к Ландору, он бы посоветовал вам сперва заручиться согласием Кингсли.

– Все в свое время, они придут. – Питер не терял бодрости. – Тираж наш с каждой неделей поднимается. Скоро от них отбоя не будет.

– Не грех бы им поторопиться, – проворчал Клодд. – А то пока у нас нет отбоя только от кредиторов.

– Статьи Мак-Тира обратили на себя общее внимание, – напомнил Питер. – Он обещал мне еще ряд статей.

– Джауит, вот кого бы залучить, – вздохнул Клодд. – Остальные пойдут за ним, как стадо гусей за вожаком. Нам бы только добраться до Джауита, а дальше все будет просто.

Джауит был фабрикант знаменитого «мраморного» мыла. Уверяли, будто на рекламу он тратит четверть миллиона в год. Джауит был столпом и опорой периодической печати. Новые издания, сумевшие заручиться объявлениями о мраморном мыле, жили и процветали; новые издания, которым было отказано в этих объявлениях, хирели и гибли. Джауит – и как бы залучить его; Джауит – и какой бы найти к нему ход; это была главная тема, обсуждавшаяся на совещаниях большинства новых редакций, в том числе и редакции «Хорошего настроения».

– Я слышала, – сказала мисс Рэмсботем, еженедельно заполнявшая последние две страницы журнала «Письмом к Клоринде», которая вела уединенную деревенскую жизнь и которой мисс Рэмсботем, по-видимому вращавшаяся в высшем свете, рассказывала всякие новости и сплетни, всякие остроумные и неостроумные выходки своих аристократических друзей, – я слышала, – сказала мисс Рэмсботем однажды утром, когда в редакции, как всегда, зашла речь о Джауите, – что старичок неравнодушен к женским чарам.

– Я давно об этом думаю, – сказал Клодд. – Тут бы нужно сотрудницу, а не сотрудника. Уж даму-то, во всяком случае, не вышвырнут за дверь.

– Как знать, – возразил Питер. – Если эта идея привьется, такие господа начнут брать в швейцары женщин с хорошо развитой мускулатурой.

– Ну, это пока они еще додумаются… – не сдавался Клодд.

Помощница редактора насторожила ушки. Однажды – уже давно – помощница редактора ухитрилась добиться того, что не давалось ни одному из лондонских журналистов – интервью с видным иностранным политическим деятелем. Она этого не забыла – и никому не давала забыть.

– Мне кажется, я бы могла достать для вас это объявление, – сказала помощница редактора.

Редактор и издатель заговорили в один голос очень решительно и твердо.

– А почему нет? Ведь сумела же я тогда проинтервьюировать принца…

– Знаем. Слыхали, – перебил ее Клодд. – Будь я в то время твоим отцом, я бы этого не допустил.

– Как же я мог не допустить? – возразил Питер. – Ведь она мне ни слова не сказала.

– Надо было получше смотреть за ней.

– Усмотришь за ней! Вот погодите, будет у вас своя дочка – тогда узнаете.

– Когда у меня будет дочка, я сумею заставить ее слушаться.

– Ладно! Знаем мы, какие дети бывают у холостяков, – иронически усмехнулся Питер Хруп.

– Предоставьте это мне, – молила помощница редактора. – На этих же днях вы получите объявление.

– Если ты принесешь его, я брошу его в корзину, – решительно объявил Клодд.

– Вы же сами говорили, что даме это могло бы удаться.

– Даме, но не тебе.

– Почему же не мне?

– А потому.

– Но если…

– Мы увидимся в типографии в двенадцать, – бросил Клодд Питеру Хоупу и поспешно вышел.

– Вот идиотство! – возмутилась Томми.

– Мы редко сходимся, – заметил Питер Хоуп, – но в данном случае я с ним вполне согласен, добывать объявления – вовсе не женское дело.

– Но какая же разница между…

– Огромная разница.

– Вы же не знаете, что я хотела сказать.

– Я знаю, к чему ты ведешь.

– Но позвольте же мне…

– Я и так тебе слишком много позволяю. Пора мне взяться за тебя как следует.

– Я предлагаю только…

– Что бы ты ни предлагала, ты этого не сделаешь, – был решительный ответ. – Если кто придет, скажи, что я буду в половине первого.

– Мне кажется, что…

Но Питер уже ушел.

– Как это на них похоже! – жаловалась Томми. – С ними невозможно разговаривать: когда начинаешь им объяснять что-нибудь, они уходят. Меня это до того злит!

Мисс Рэмсботем смеялась:

– Бедная Томми, как они тебя угнетают!

– Как будто я маленькая! Не сумею сама уберечь себя! – Подбородок Томми задрался кверху.

– Да будет тебе, – успокаивала ее мисс Рэмсботем. – Меня так вот никто не останавливает и ничего мне не запрещает. Я бы охотно поменялась с тобою, если б могла.

– Я бы только зашла в кабинет к старику Джауиту – и через пять минут у меня было бы объявление. Уж я знаю, я умею обращаться со стариками.

– Только со стариками? – смеялась мисс Рэмсботем.

Дверь отворилась.

– Есть кто-нибудь в редакции? – осведомился Джонни Булстрод, просовывая голову в дверь.

– Как будто вы не видите, что есть, – огрызнулась Томми.

– Так уж как-то принято спрашивать, – пояснил Джонни Булстрод, более известный среди друзей под кличкой Младенец, входя и притворяя за собою дверь.

– Что вам нужно? – осведомилась помощница редактора.

– Ничего особенного, – ответил Младенец.

– Не вовремя пришли – теперь только половина двенадцатого.

– Что с вами сегодня?

– Я зла, как черт, – призналась Томми.

Детская рожица Младенца приняла сочувственно-вопросительное выражение.

– Мы страшно возмущены, – пояснила мисс Рэмсботем, – что нам не позволяют сбегать на Кэннон-стрит и выманить у старика Джауита, фабриканта мыла, объявление для нашего журнала. Мы уверены, что стоит нам только надеть нашу лучшую шляпку, и он не в состоянии будет отказать нам.

– И вовсе незачем выманивать, – сказала Томми. – Стоило бы только повидаться с ним и показать ему цифры, и он сам прибежит к нам.

– А Клодда он не примет? – спросил Младенец.

– Никого он теперь не принимает и ни в какие новые газеты не хочет давать объявлений, – ответила мисс Рэмсботем. – Это все я виновата. Я имела неосторожность пустить слух, что он не может устоять перед женским обаянием. Говорят, будто миссис Саркитт удалось выпросить у него объявление для «Фонаря». Но, конечно, может быть, это и неправда.

– Жалко, что я не мыльный фабрикант и не имею возможности раздавать объявления, – вздохнул Младенец.

– Да, очень жалко, – согласилась помощница редактора.

– Я бы все их отдал вам, Томми.

– Мое имя – мисс Хоуп, – поправила его помощница редактора.

– Извините, пожалуйста. Но я как-то привык уж называть вас Томми.

– Я буду вам очень признательна, если вы отвыкнете от этого.

– Простите…

– С условием, чтоб это не повторялось.

Младенец постоял сперва на одной ноге, потом на другой и, видя, что ничего из этого не выходит, сказал:

– Я, собственно, просто так заглянул – узнать, не нужно ли вам чего.

– Нет, благодарствуйте.

– В таком случае, до свиданья.

– До свиданья.

Когда Младенец спускался с лестницы, детское личико его имело такое выражение, как будто его поставили в угол. Большинство членов клуба Автолика хоть по разу в день заглядывало в редакцию узнать, не нужно ли чего-нибудь Томми. Иным везло. Не далее как накануне Порсон – толстый, неуклюжий, совершенно неинтересный мужчина – был послан ею в Плэстоу справиться о здоровье мальчика из типографии, которому повредило машиной руку. Юному Александеру, писавшему такие стихи, что многие в них даже и совсем не находили смысла, было дано поручение обойти всех лондонских букинистов в поисках Мэйтлендовой «Архитектуры». А Джонни, – с тех пор как две недели назад его попросили прогнать шарманщика, который не желал уходить, – не получал никаких поручений.

Раздумывая о горькой своей участи, Джонни свернул на Флит-стрит. Тут на него налетел мальчик с картонкой в руках.

– Извините… – мальчуган заглянул в лицо Джонни и прибавил: – мисс, – после чего, ловко увернувшись от удара, скрылся в толпе.

Младенец, обладавший детски смазливым личиком, привык к такого рода оскорблениям, но сегодня они ему особенно досаждали. Почему у него, в двадцать два года, не растут хотя бы усы? Почему в нем росту всего только пять футов и пять с половиной дюймов? Почему проклятая судьба наделила его бело-розовым цветом лица, за который товарищи по клубу дразнят его Младенцем, а уличные мальчишки пристают к нему, выпрашивая поцелуй? Почему у него голос, как флейта, более подходящий для… Внезапно у него мелькнула блестящая мысль. Джонни бросилась в глаза вывеска парикмахерской, и он поспешил зайти.