Город был действительно любопытен. Дома составлявшие его, не имели крыш. Да и от каких атмосферных осадков надо было защищать их обитателей в этих многоярусных пещерах? Здесь было очень тесно. Во многие улочки и переулки Энни, при всей своей миниатюрности, не смогла бы протиснуться, даже если б очень захотела. Хватало на Је пути и каких-то странных сооружений и непонятных Устройств. Стены, обрамлявшие здешние улочки, были испещрены знаками, выбитыми или выложенными из какого-то материала, напоминающего металл. Знаки эти казались Энни таинственными, но были, скорее всего, чем-то обыденным для Обитателей Тверди, — чем-то вроде надписей, регулирующих уличное движение, а может быть, рекламными объявлениями и вывесками здешних магазинов Но было здесь много и чего-то общего с городами людей почти родного, знакомого… Здесь были даже тротуары, узенькие, словно кукольные, но вполне узнаваемые. Из стен домов на улочки тут и там открывались широкие окна, напоминавшие витрины лавок. Точнее, их придавки. На широких подоконниках были разложены, наверное, товары, в глубине помещений копошились продавцы, а перед окнами-витринами то и дело останавливались покупатели. Но рассмотреть как следует сам процесс купли-продажи было затруднительно. То ли сам вид Энни заставлял участников сделок тут же прерывать свои дела и торопливо удаляться с места действия, то ли их разгоняли ее спутники, время от времени негромко окликавшие встречных.
Самой Энни они не чинили особых препятствий. Только два или три раза старший вежливо, но настойчиво попросил «гостью» не сворачивать во встретившиеся на пути и чем-то заинтересовавшие ее улочки и проходы. Та не стала возражать или противиться такому тактичному вмешательству. Лишь изредка Энни задавала вопросы, стараясь не превратить своих проводников в старательных экскурсоводов и больше полагаться на собственные соображения и догадки.
Рассмотреть, что представляют собой деньги гномов, Энни так и не удалось. Она не увидела в этом деловом квартале вообще ничего, что отдаленно походило бы на документы. Она осторожно осведомилась у старшего:
— А что у вас выполняет роль бумаги? Ну, вот у людей носителем той информации, которая предназначена для длительного сохранения, многие века служила главным образом именно бумага. Конечно, использовали и металл, и камень, и разные другие материалы, но бумага уверенно держала первое место. Другие носители, более емкие и надежные: магнитная, лазерная запись, микрокристаллы и мини-чипы появились позднее, ближе к нашему времени..
— А что служит таким носителем у вас? Неужели только вот такие настенные граффити?
Она кивнула на испещренные причудливыми знаками стены, мимо которых они проходили.
— Носителем информации? — переспросил старший, — хранилищем? Для нас такое хранилище — Память! Дело в том, — стал объяснять он, видимо почувствовав, что «гостья» потеряла нить его мысли, — что вы, люди, плохо представляете себе и возможности нашей Памяти, и то, что собой на самом деле представляют наши Знаки… Наша Память гораздо превосходит вашу по объему и по своей прочности. Нам не нужны были ни такая письменность, как у вас, ни какие-нибудь внешние носители. Кроме наших собственных мозгов. Наши Знаки, это — именно Знаки. Они — только символы, к которым привязаны не отдельные звуки или даже понятия, как к вашим иероглифам, а целые философские системы и категории… Даже не так… Сложнее… Лучше будет сравнивать наши Знаки с ключами. С ключами от дверей, за которыми скрываются целые кладези знаний.
— Но… — пожала плечами Энни, — мало ли что может храниться в памяти отдельного индивида. Ведь индивид может в нужный момент оказаться где-то далеко. Может даже умереть. А может и солгать. Ведь вам знакомо понятие лжи? Конечно, знакомо, — подтвердила она собственную мысль.
— Конечно, — согласился с ней старший. — Жаль, если тот, в чьей памяти хранится ценная информация, погибнет. Но и неживые носители могут погибнуть. Например, та же ваша бумага, как я знаю, горит… Что до расстояний, то у нас, Обитателей Тверди, с незапамятных времен существовали надежные и дальнодействующие средства связи. Для нас они входят, если можно так выразиться, в естественную среду обитания. Нам практически невозможно спрятаться Друг от друга. А вот с сознательным искажением информации, с ложью… С ложью дело обстоит сложнее. Если надо защитить информацию от искажения, сохранить ее надолго, то ее доверяют одной из наших Гильдий. Ее правильнее будет называть, наверное, Гильдией Помнящих. Это — не простая профессиональная Гильдия. Она состоит из особых членов. Они не лгут. Никогда. Разве что в результате заболевания психики. Но они хорошо следят за своим здоровьем. Для Гильдии Помнящих подходит не всякий желающий. Тех, кому предстоит хранить важные знания, строго отбирают еще до рождения и воспитывают по-особому. Они неподкупны. Нет такой силы, которая могла бы их заставить исказить доверенную им информацию или разгласить ее.
— И это правило никогда не знало исключений? — усомнилась Энни.
Лицо члена Большого Круга омрачилось.
— Исключения были, — признался он. — Но ведь и в вашей истории были случаи, когда документы крали и подделывали…
— Ну что же… — теперь и Энни согласилась с собеседником. — Наверное, в вашей системе есть свои плюсы. А вот те знания, которые позволили вашему племени сотворить своего Бога… они…
— Таких знаний больше не существует, — с горестной миной констатировал старший. — Они признаны Запретным Знанием, и его носители удалились в добровольное изгнание. Они больше не вернутся к нам.
Он охотно продолжил бы свои пространные рассуждения, но Энни не стала развивать этот разговор и молча пошла дальше по улочке. Она вдруг ощутила и подавленность, и упорное желание немедленно как-то выразить протест против того положения, в котором очутилась.
Но было в этом странном окружающем ее Мире и кое-что такое, что, однако, развеселило Энни и чем-то даже обрадовало. Чем именно, она пока еще не поняла. Это тоже были гномы. Но гномы не такие, как те, к которым Энни начала уже привыкать. Это были какие-то поджарые и даже, наверное, подсушенные на несуществующем в этом Мире солнышке. Их одеяния были попроще, чем у делегатов, встретивших ее. Горняцкие инструменты то ли не были навешаны на них вообще, то ли были просто незаметны. Как незаметны были и сами эти странные создания. Они не путались под ногами Энни, не торчали на той улочке, по которой она шла, не болтались около «витрин» и на перекрестках. Нет… Они ощущались где-то рядом — на параллельных улочках, и в то же время их словно и не было нигде. Они словно следовали за Энни и ее спутниками, но их передвижения были почти совершенно незаметны. Они даже не перебегали от дома к дому, не проносились через открытые пространства от одного своего укрытия к другому, а как-то то ли по-детски, то ли по-воровски прошмыгивали то тут, то там. Энни успевала заметить их только краешком глаза, и некоторое время ей даже казалось, что ее просто преследует навязчивая галлюцинация. Потом ей пришла в голову мысль, что эти ее крадущиеся соглядатаи — какая-то тайная охрана, приставленная к ней с приказом не попадаться гостье на глаза. Но еще немного позже она решила, что это скорее всего просто любопытные, вроде уличных мальчишек из провинциальных городов Федерации. Слишком уж эта публика была нахальна и слишком она — как показалось Энни — была откровенно смешлива. «Впрочем, — подумала она, — что я могу знать о смехе гномов?» Она осторожно покосилась на каждого из своих проводников по очереди. Те были чинны и невозмутимы. Любопытные взгляды из-за углов словно не существовали для них. Может быть, так было надо. В конце концов, в каждом Мире существуют традиции, кажущиеся странными пришельцам со стороны. И Энни тоже постаралась сделать вид, что не замечает решительно ничего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
