Можно ли представить себе любой европейский парламент, где спикер, представляющий интересы большинства, стал бы играть по своим правилам? Это лишний раз свидетельствовало о необходимости конституционной реформы в Украине.
На посту председателя Верховной Рады Литвин проявил ложное, какое-то абстрактно-романтическое понимание своего долга. Он заслужил аплодисменты оппозиции, комплименты критиков «режима Кучмы», которые писали, что он нашел в себе силы «распрямиться», выйти из-под опеки президента и главы его администрации, стать самостоятельной политической фигурой. Иногда он не замечал, что говорит странные вещи. «Мой долг - защищать каждого депутата. Если председатель Верховной Рады этого не делает, он попросту не нужен» (июнь 2004).
Почему каждого депутата надо защищать? От кого? Что вообще значит «защищать»? Кто возложил на плечи спикера такое бремя?
В начале того года он вдруг заявляет, что считает главной своей неудачей следующее: ему «пока не удалось добиться того, чтобы парламент стал действительно независимым высшим представительским органом». Что-то похожее на манию величия, а в действительности - отсутствие ясного понимания исторической ситуации и конкретной политической обстановки. Такая задача, как достижение подлинной представительности и независимости парламента, - это миссия как минимум пары поколений, полноценной многопартийной системы.
По ходу дел такого масштаба, бывало, целыми годами, а то и десятилетиями шли гражданские войны. А тут в 2001 году человека избирают спикером, а в 2004-м он публично сожалеет, что не смог («пока»!) превратить Верховную Раду в то-то и то-то…
В действительности многое упиралось в личные отношения. Литвин, как это говорится, плохо воспринимал своего преемника на посту главы Администрации Президента, не желал входить в его положение, забывая, что сам недавно был в его шкуре. Таким образом Медведчук оказался без приводного ремня между президентом и парламентом. Во всяком случае приводной ремень ослабился, провис, стал пробуксовывать. Литвин, все чаще выступая в роли «защитника» депутатов, осуждал «внешнее давление» на парламент. То есть он почти прямо говорил Медведчуку, чтобы тот, в сущности, перестал быть проводником президентского влияния на парламент.
Это - вещь, совершенно невозможная даже в самых развитых демократиях. Тот же президент США и его помощники целые дни и недели проводят в общении с сенаторами и конгрессменами, добиваясь одобрения своей политики и помощи в решении конкретных проблем.
Это все наша неопытность, наша инфантильность, наш юношеский максимализм…
Так возникло и нарастало напряжение в отношениях между парламентским большинством и Литвином, между Медведчуком и Литвином, а также внутри самого большинства. А когда были сделаны серьезные уступки оппозиции при распределении парламентских комитетов, можно было сказать о развале большинства. Это означало, что не увенчался успехом весь проект «За единую Украину». Или не совсем увенчался…
Оппозиция и многие депутаты, естественно, приветствовали этот процесс. Пошли статьи о том, что выдвиженец Кучмы Литвин превратился в самостоятельную политическую фигуру, о мужестве, которое тот проявил, отказавшись прислуживать «режиму», о том, что он вспомнил о душе, о Боге и решил еще в этой жизни искупить хотя бы часть своих грехов - и так далее, и тому подобное…
К сожалению, мне не попалось ни одно по-настоящему трезвое и объективное суждение. Никто не обратил внимания на противоречие, с которым ничего не мог поделать ни Литвин, при всем его мужестве, ни кто-либо еще. На посту председателя Верховной Рады Литвин оказался как прямой посланец «режима» и, по всем неписаным правилам, должен был бы поступать, исходя из этого факта.
По- моему, я ни разу не сказал Литвину главного. Его фронда стала возможной только потому, что ему это позволил «режим Кучмы», мой «режим».
Почему же я это позволил? Почему не подавил «бунт на корабле»? Потому что не видел крайней необходимости. Я позволял себе «авторитаризм» только в крайних случаях. Так было с первого и до последнего дня моего пребывания у власти. Понятно, что этого не хотели признавать и никогда не признают такие политические силы, как коммунисты и социалисты. Я уж не говорю о демократах вроде тех, что объединились под конец вокруг Виктора Ющенко. Но непредвзятые исследователи, я уверен, должны будут это признать.
Приму как должное, если это когда-нибудь признает, между прочим, и Виктор Ющенко. Ведь он оказался на моем месте, а значит (в известной мере) - в моей шкуре. Я был президентом страны, которая никогда не знала, что такое демократия. Слепо копировать в такой стране все каноны старых демократий значило бы погубить ее. Впрочем, погубить себя она не дала бы. Она просто избавилась бы от такого президента в кратчайшие сроки, понеся, конечно, определенные потери.
Я понимал, что «бунт» Литвина не пойдет на пользу стране. По крайней мере политическую реформу он торпедирует или заметно оттянет. Но я не считал это такой бедой, для предотвращения которой стоило бы, как говорится, брать грех на душу: переходить на «ручное управление» парламентом. Тем не менее мне надо было больше заниматься этим вопросом. От начала до конца. Общаться с «проблемными» депутатами. Искать подход к каждому. Страховаться от капризов и необязательности, от предательства. Но я считал, что это будет ниже моего достоинства.
2006 год
7 января
У нас до сих пор такое понятие, что есть царь наверху, который все знает, все отслеживает, и только от него все зависит. Европа давно пришла к тому, что есть настоящие партии, и они за всем следят снизу доверху. У нас такая система появится не скоро. И вот что делать в таких условиях практически? Кто может по-настоящему контролировать чиновника даже в окружении президента? Я могу как-то проследить, чем занимается глава администрации. И то иногда весьма относительно. Не случайно я не раз напоминал журналистам, что от моего имени могу говорить только я сам, чтобы не придавали значения никаким ссылкам на меня. Но это может срабатывать в сфере публичных политических заявлений президента. А как предотвращать такие вещи в обычной рабочей повседневности? Ну, есть в моем распоряжении какие-то косвенные способы, какие-то «датчики» в виде определенных служб. Что-то рассказывают при встречах депутаты, министры, главы администраций. Но это не может заменить ту систему обратной связи, которая вырабатывалась столетиями в обычных демократических странах.
Я воспринимал это болезненно. Проходит какое-то время, и ты стороной узнаешь, что со ссылкой на тебя произведено такое-то назначение, кого-то наградили, «провернули» такое-то хозяйственное мероприятие, «утрясли» такую-то проблему, и все - совсем не так, как сделал бы ты сам. И как быть? Исправлять? Но исправить можно из тысячи одно решение, иначе ведь пришлось бы только этим и заниматься. И далеко не всегда можно исправить. Часто нельзя, просто невозможно обойтись одним исправлением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
