В первой редакции «Воспоминаний и размышлений» Жуков так описал свои поиски Буденного: «Подъезжая на рассвете к полустанку Обнинское (105 километров от Москвы), увидел двух связистов, тянувших кабель со стороны моста через реку Протва, и спросил:
— Куда тянете, ребята, связь?
— Куда приказано, туда и тянем, — ответил простуженным голосом солдат громадного роста с густо заросшей бородой.
Пришлось назвать себя и сказать, что я ищу штаб Резервного фронта и С. М. Буденного.
Подтянувшись, тот же солдат ответил:
— Извините, мы Вас в лицо не знаем, так и ответили. Штаб фронта Вы уже проехали. Он два часа тому назад прибыл и остановился в домиках в лесу на горе, налево за мостом. Там охрана Вам покажет, куда ехать.
— Ну, спасибо, друг, выручил, а то пришлось бы долго разыскивать, — ответил я солдату.
Развернувшись обратно, через 10 минут я был в комнате Мехлиса, у которого находился начальник штаба фронта генерал Боголюбов. Мехлис говорил с кем-то по телефону и кого-то распекал.
На вопрос: «Где командующий?», начальник штаба фронта Боголюбов ответил:
— Неизвестно. Днем он был в 43-й армии. Боюсь, чего бы плохого не случилось с Семеном Михайловичем.
— А Вы приняли меры к его розыску?
— Да, послали офицеров, но офицеры еще не вернулись.
— Что известно из обстановки? — спросил я генерала Боголюбова.
Мехлис, обращаясь ко мне, спросил:
— А Вы с какими задачами к нам?
— Приехал к Вам по поручению Верховного разобраться в обстановке, — ответил я.
— Вот, видите, в каком положении мы оказались. Сейчас собираю неорганизованно отходящих. Будем на сборных пунктах довооружать и формировать из них новые части.
Из разговора с Боголюбовым я ничего не узнал о положении войск Резервного фронта и о противнике. Сел в машину и поехал через Малоярославец, Медынь в сторону Юхнова, имея в виду, что там на месте скорее выясню обстановку.
Проезжая Протву, разъезд Обнинское, я невольно вспомнил свое детство и юность. С этого разъезда меня, 12-летнего парнишку, отправляла мать к дальним своим родственникам в Москву — в ученье скорняжному делу. Будучи уже мастером, после 4-х летнего обучения в мальчиках, я часто приезжал из Москвы в деревню к своим родителям, к друзьям детства и знакомым девушкам.
Всю эту местность, где развернулись события, я знал хорошо, так как в юные годы она была вдоль и поперек исхожена мной. В 10 километрах от Обнинского, где сейчас остановился штаб Резервного фронта, моя деревня Стрелковка Угодско-Заводского района, а там еще находится моя мать, моя сестра и ее четверо детей. Невольно возник вопрос: а что будет с ними, если туда придут фашисты? Как поступят они с матерью, сестрой и племянниками командующего фронтом? Конечно, расстреляют или сожгут живыми. Видимо, надо послать адъютанта вывезти их из деревни в Москву, которую мы будем защищать до последнего вздоха, но врагу не сдадим, нет, не сдадим!
Проехав до центра города Малоярославец, я не встретил ни одной живой души. Не то люди еще спали, не то уже бежали дальше, в тыл страны. В центре, около здания райисполкома, увидел две легковые машины типа «Виллис».
— Чьи это машины? — спросил я у спавшего шофера. Шофер, проснувшись и часто заморгав, ответил:
— Это машина Семена Михайловича, товарищ генерал армии.
— Где Семен Михайлович?
— Отдыхает в помещении райисполкома.
— Давно вы здесь? — спросил я у шофера, который окончательно проснулся.
— Часа три стоим, не знаем, куда нам ехать. Войдя в райисполком, я увидел дремлющего С.М. Буденного, видимо, более двух-трех суток не брившегося и осунувшегося.
С Семеном Михайловичем мы тепло поздоровались. Было видно, что он многое пережил в эти трагические дни.
— Ты откуда? — спросил Буденный.
— От Конева, — ответил я.
— Ну, как у него дела? Я более двух суток не имею с ним никакой связи… Вот сижу здесь и не знаю, где мой штаб. Я поспешил порадовать Семена Михайловича:
— Не волнуйся, твой штаб на 105 километре от Москвы, в лесу налево, за железнодорожным мостом через реку Протва. Там тебя ждут. Я только что разговаривал с Мехлисом и Боголюбовым. У Конева дела очень плохи. У него большая часть фронта попала в окружение, и хуже всего то, что пути на Москву стали для противника почти ничем не прикрыты.
— У нас не лучше. 24-я и 32-я армии разбиты, и фронта обороны не существует. Вчера я сам чуть не угодил в лапы противника между Юхновым и Вязьмой. В сторону Вязьмы вчера шли большие танковые и моторизованные колонны, видимо, с целью обхода с востока.
— В чьих руках Юхнов? — спросил я Семена Михайловича.
— Сейчас не знаю, — ответил Буденный. — Вчера там было до 2 пехотных полков народных ополченцев 33-й армии, но без артиллерии. Думаю, что Юхнов в руках противника.
— Ну, а кто же прикрывает дорогу от Юхнова на Малоярославец?
— Когда я ехал сюда, — сказал Семен Михайлович, — кроме трех милиционеров, в Медыни никого не встретил. Местные власти из Медыни ушли.
— Поезжай в штаб фронта, — сказал я Семену Михайловичу, — разберись с обстановкой и доложи в Ставку о положении дел на фронте, а я поеду в район Юхнова. Доложи Сталину о нашей встрече и скажи, что я поехал в Калугу. Надо разобраться, что там происходит.
В городе Медынь, где, по словам Буденного, вчера он видел трех милиционеров, мы никого не обнаружили, за исключением старой женщины, которая что-то искала в доме, разрушенном бомбой. Мы спросили:
— Бабушка, что Вы тут ищете?
Женщина стояла с широко раскрытыми, блуждающими глазами и растрепанными седыми волосами и ничего нам не отвечала.
— Что с Вами, бабушка?
Женщина молча начала копать, ничего не ответив, на мой вопрос.
Откуда-то из-за развалин домов подошла другая полураздетая женщина с мешком, наполовину набитым какими-то вещами.
— Не спрашивайте ее, — сказала подошедшая женщина, — она Вам ничего не ответит — она с ума сошла от горя.
— От какого горя? — спросили мы подошедшую женщину.
— Позавчера на город налетела немецкая авиация, бомбила и стреляла с самолетов. Пострадало много людей. Мы все собирались отсюда уходить на Малоярославец. Эта женщина жила с маленьким внуком и внучкой, пионерами, в этом доме, во время налета авиации она стояла у колодца и набирала воду, на ее глазах бомба попала в дом. И вот все, что вы видите, осталось от него. Обломками дома где-то придавлены ее внучата. Вот и наш дом разрушен. Надо скорее уходить, да вот ничего не найду под обломками из обуви и одежды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
