По окончании испытаний академик Александров вновь позвонил Владимиру Максимовичу Тучкевичу, по случаю, в тот момент, когда Алфёров оказался в его кабинете, и слышал их разговор:
— Володя! Значит, так: тебе — «Трудовое Знамя», Жоресу — «Знак Почёта», быстро ещё две фамилии на медали!
Алфёров назвал Тучкевичу две фамилии, при этом не оформляли никаких наградных документов, вышел закрытый Указ, и исполнители получили ордена и медали. (Вот так тогда работали. «Записано со слов» Ж.И. Алфёрова в фильме)
С 1958 г и до конца 1962 года Алфёров неоднократно ездил на Севмаш, где строились наши атомные лодки, десятки раз.
Устинов высоко оценил значение этой работы. Появление силовых полупроводниковых приборов изменило многое. В первую очередь, наконец-то открывалась возможность строить спутники связи и радионавигации. Работа по их созданию заметно ускорилась и вышла на финишную прямую.
В это же время была заложена первая ракетная подводная лодка нового проекта 667 (АИ, см. гл 02-46). Ракета для неё была ещё не готова, поэтому лодка строилась с большим «запасом», одновременно являвшимся модернизационным резервом. Диаметр ракетных шахт был заложен 2200 мм. Первоначально хотели сделать 2400, но Сергей Никитич Ковалёв, главный конструктор лодки, распорядился «урезать осетра». Ракеты меньших размеров предполагалось запускать из транспортно-пускового контейнера, раскрепляемого в шахте.
При проектировании лодки Ковалёв получил полный набор информации из ИАЦ, как по всей истории развития проекта 667, от первых вариантов с поворотными пусковыми установками до 667БДРМ, так и по американским разработкам от «Джорджа Вашингтона» до «Огайо». Поэтому никаких «метаний» с выбором вариантов размещения оружия, задержавших проектирование лодки «в той истории», на этот раз не было.
За основу взяли корпус лодки проекта 627, порадовались, что в 1954 году заранее решили увеличить его диаметр под размещение ракетных шахт, (АИ, см. гл. 01-10) разрезали его пополам между центральным постом и реакторным отсеком, и вставили в промежуток ракетный отсек на 16 шахт.
Одновременно проводились опыты по подводному старту ракет Р-11ФМ со стенда на Чёрном море, и со специально переоборудованной лодки 613-го проекта, у которой снаружи, по бокам корпуса, подвешивались 4 пусковые шахты.
Эта работа оставалась чисто исследовательской. Дальность Р-11ФМ в 150 километров в 1958 году руководство страны уже удовлетворить не могла. Виктор Петрович Макеев параллельно уже вывел на испытания твёрдотопливную ракету, которая проектировалась с конца 1955 года (АИ). Для нее был построен аналогичный стенд подводного старта, но с полноразмерной шахтой от 667 проекта.
Новая ракета была по устройству и применяемым технологиям приблизительным аналогом «Поларис» А3, но для компенсации первоначально несколько худших характеристик топлива её сразу сделали трёхступенчатой. Диаметр и длина ракеты также превосходили «Поларис». благо размеры шахты не лимитировали. Макеев не стал мелочиться и сразу заложил диаметр ракеты 2 метра. (У «Поларис» А1 был диаметр 1,37 м)
На вопрос адмирала Горшкова:
— Не великовата ли ракета? Этакую дуру на лодку засунуть?
Виктор Петрович ответил:
— Да, наша ракета больше «Полариса». Но, это всё же не 90 тонн. Зато, если удастся усовершенствовать рецептуру топлива, сможем обеспечить межконтинентальную дальность.
(Тот же «Трайдент» первой модификации имел дальность 7400 не потому, что «не шмогла», а чтобы вывести его из-под ограничений по готовившемуся на тот момент договору ОСВ-2)
В ракете с самого начала появились такие продвинутые решения, как стеклопластиковый корпус, композитные углерод-углеродные сопловые вкладыши и управление при помощи впрыска френола в сопло, вместо газовых рулей (технологии, используемые на «Поларис» А3).
Первые пуски проводились на стенде, при этом сначала выстреливался габаритно-весовой макет с минимальным зарядом топлива в первой ступени. Пуск осуществлялся при помощи порохового аккумулятора давления. Ракета выстреливалась из шахты, и включала двигатель на высоте около 10 метров над водой, на долю секунды зависала, затем прыгала в непредсказуемом направлении примерно на километр и плюхалась в воду. Чтобы макет не утонул, вокруг него надувалась оболочка-понтон, упрятанная при старте в корпусе второй ступени.
Способ старта полностью отличался от Р-11ФМ, которая заводила двигатель прямо в шахте. Первый макет взорвался с невероятным грохотом и салютом из горящих кусочков топлива — технология отверждения для топливных зарядов такого большого диаметра была ещё недостаточно отработана, и в зарядах возникали трещины. Пламя при горении заряда распространялось по поверхности трещины, резко возрастала площадь горения и давление в двигателе, в результате ракета взрывалась. Как только технологию отверждения отработали, макеты начали летать штатно. Это позволило уже в конце 1958 года перейти к запускам сначала с полным зарядом топлива в первой ступени, а затем и заряженной топливом второй ступенью. Испытания в составе всех трёх ступеней отложили до весны.
Академик Борис Петрович Жуков в НИИ-125 постоянно работал над совершенствованием рецептур и характеристик твёрдого топлива. Параллельно разведка сумела завербовать одного из сотрудников компании Air Jet General, разрабатывавшей топливо для «Поларисов». Наши агенты представились французами, работающими над рецептурой твёрдого топлива для своей ракеты, и расплачивались наличными.
Когда академику Жукову доставили информацию об американской топливной рецептуре, выяснилось, что она до десятых долей процента совпала с одним из вариантов, уже отрабатывавшихся в НИИ-125. Получив подтверждение, что он на верном пути, Борис Петрович утвердил состав топлива для макеевской 3М23 (АИ-наименование разрабатываемой ракеты).
Второй важной разработкой, испытания которой начались в августе 1958 года, была челомеевская ракета П-5, по решению Хрущёва разрабатывавшаяся сразу в варианте противокорабельной (П-6 по привычному для нас обозначению). Начало испытаний П-5 сдвинуло с мёртвой точки сразу несколько кораблестроительных программ, «застрявших» по причине неготовности «главного ракетного калибра». Тем более, что с апреля 1958 года вышла на испытания и ракета нашего первого морского ЗРК М-1. Она же же использовалась в маловысотном комплексе С-125.
Как только П-5 и зенитная В-601 начали летать, на Балтийском заводе возобновились работы по переоснащению строящихся крейсеров проекта 68бис. Хотя электронная аппаратура комплекса М-1 ещё не производилась серийно, корабли начали оснащать пусковыми установками ЗРК и ПКР, монтаж которых занимал больше всего времени.
В качестве дальнобойного зенитного вооружения на крейсеры монтировалась аппаратура комплекса М-2, создававшегося на основе сухопутного С-75. Но в нём оказалось больше отличий, чем сходства.
На 14 уже построенных крейсерах переоборудование проводилось аналогично переоборудованию старых американских артиллерийских крейсеров — сохранялись 1 и 4 башни, вместо 2-й и 3-й ставились ПУ ЗРК М-1 в носовой части и ПУ ЗРК М-2 в кормовой. Контейнеры ПКР П-6 ставились побортно, один за другим, с наклоном в 15 градусов и перекрытием переднего задним. МЗА размещалась на свободных местах надстроек и корпуса.
7 недостроенных крейсеров достраивались без артиллерийского вооружения главного калибра, только с МЗА и универсальными 76-мм автоматами по бортам. Их «главным калибром» являлись ПКР П-6 и комплекс М-2 на месте 2-й и 3-й башни. Место 1-й и 4-й занимали ПУ ЗРК М-1. Боекомплект ЗУР был заметно увеличен.
Противолодочное вооружение включало торпедные аппараты для запуска противолодочных торпед, и реактивные бомбометы (РБУ-2500 с последующей заменой на РБУ-6000), а также ГАС.
Модернизированные, уже построенные крейсеры получили обозначение проекта 70К, а модернизированные в ходе достройки, с усиленным зенитно-ракетным вооружением — 70П. (АИ)
Большое водоизмещение крейсера позволило разместить на нём полноценную ЭВМ разработки Исаака Семёновича Брука, обеспечивавшую одновременное сопровождение 10 целей и наведение ракет на 4 из них.
Исаак Семёнович был человеком сложным, и не любил участвовать в работах по Постановлениям правительства. Но ему хотелось делать ЭВМ на новой элементной базе, а эта элементная база выделялась прежде всего для военных.
Когда возобновилась программа модернизации уже построенных и строящихся кораблей флота, адмирал Кузнецов, ознакомившийся в ИАЦ с будущими мировыми тенденциями, понял, что будущее за интегрированными системами боевого управления, где всё вооружение корабля управляется централизованно одной или несколькими взаимосвязанными ЭВМ. Зенитная оборона корабля была подобна противоракетной обороне страны, но в меньшем масштабе. Кузнецов обратился вначале к академику Лебедеву, но Сергей Алексеевич уже был плотно занят тематикой ПРО и созданием ОГАС вместе с Виктором Михайловичем Глушковым. Лебедев посоветовал Кузнецову обратиться к Бруку.
