в силах изменить.
— О чем ты говоришь, — Даниэль странно смотрел на сестру. — Ты хочешь, чтобы мама начала отношения с отцом Виктории? Нет, это выше моего понимания. Он женат. Мне все равно какие у него там отношения с его женой, прости Виктория, но он женат, и этим все сказано.
— Даниэль, ты не прав, — начала Виктория, — подожди. Дай мне сказать, ты прям как отец, не даешь высказаться, сразу же навязываешь всем свое мнение. Они с мамой не живут вместе и думаю, что развод — это вопрос времени.
— Так, не могу поверить, вы все уже согласны на их роман. Я, наверное, схожу с ума, — Даниэль смотрел на них, не понимая, о чем вообще они говорят. — Вчера похоронили папу, а сегодня вы все за то, чтобы мама и сеньор Роберто. Нет, этому не бывать.
— Даниэль, — Сабрина посмотрела на дорогу, где проезжали машины, — будет так, как должно. Все определено. Мы не в силах помешать тому, что должно произойти. Чем больше будем сопротивляться, тем больше они будут объединяться, сближаться — это же закономерно.
— Бри, опять ты со своей психологией, — отмахнулся от нее Даниэль. — Мы о серьезном, а ты все философствуешь.
— Давайте все успокоимся, — предложил Карлос. — Есть мне совсем расхотелось. Может последуем примеру Энрике и Паулы и прогуляемся по парку?
— Паула, — Виктория поморщилась, — не верю я в их деловые отношения.
— Кого именно? — попыталась уточнить Сабрина.
— Хватит, — Карлос потянул Сабрину за собой. — Даниэль, лучше расскажу, что там у тебя нового на работе? Да, кстати, вы не спросили меня о моей работе. Да, да, я теперь работаю у Энрике. О боже ты мой. Опять напомнил.
— Я тут подумала о том, что вы все связаны между собой, — она задумалась, — Карлос работает у Энрике, там же работает мама, которая в свою очередь делает квартиру Пауле, которая купила ее у Роберто, вернее в его компании, где работает Даниэль, — она посмотрела на брата, — а ты работаешь вместе с Викторией, и эта компания заключила договор с компанией отца Карлоса — круг замкнулся. Только вот я получаюсь в стороне.
— Кто в стороне, — Карлос обнял Сабрину, — ты? Никогда. Ты всегда рядом со мной. В моем сердце.
— Сердце? — Сабрина ахнула.
Даниэль поморщился.
— Нет так не пойдет. Они, значит, обнимаются, а мы, — он подхватил Викторию, которая от неожиданности охнула и тут же весело рассмеялась.
— Брина, — Виктория выглянула из-за плеча Даниэля, — ты сестра Даниэля, моя подруга, девушка, которая нравится Карлосу — значит ты связана со всеми нами.
— Ну все, вы меня раскрыли, — Карлос сделал обиженный вид, но в глазах играли искорки смеха.
Они смеялись. Разговаривали и казалось, что забыли о происшедшем…
В то время как Паула и Энрике молча брели по тропинке в парке. Шли рядом, но их мысли были далеко, никто ничего не хотел говорить…
— Тебе плохо? — Кристина дотронулась до его волос. Как же давно это было, когда она вот легко могла его касаться, непринужденно. Роберто вздрогнул.
— Да. Мне плохо, — он повернулся к ней. — Я хочу знать — за что? Почему ты мне изменила? Кто он? — Роберто злился на самого себя. Как он мог так расчувствоваться, что позволить себе мечтать о том, что сможет о ней заботиться, помогать. Она предала его. Нанесла незаживающую рану, а он вновь и вновь встает на ее защиту. Помогает ей. Что с ним происходит? Неужели она его наказание? Все женщины меркнут перед ней. Становятся неинтересными, блеклыми, пустыми. Она же дает ему возможность чувствовать себя живым, но сколько же боли при этом причиняет своим упорным молчанием.
Кристина вздрогнула и одернула руку.
— Я не хочу разговаривать на эту тему, — она отвернулась от него, чтобы скрыть слезы
Роберто схватил ее за руку, пытаясь повернуть к себе, но женщина сопротивлялась, но вновь и вновь проигрывая схватку, силы были не равны. Он увидел ее слезы. Она плакала беззвучно, это так ранило его. Как тогда, после смерти ее родителей, она всегда умело скрывала свою боль, свои раны, а он сейчас причиняет ей невыносимую боль, он видел это, но ничего не мог с собой поделать, желание узнать, понять, было выше. Одна его часть стремилась ее утешить, другая же требовала ответов.
— Скажи, я имею право знать, — он требовал, все-таки самолюбие пересилило.
Кристина же мотала головой.
— Не проси меня говорить, — она качала головой, — ради всего святого. Никогда не пытайся узнать. Прошу тебя, — ее голос срывался.
Роберто отпустил ее, запустил руку в свои волосы, сдавил голову.
— Почему ты так меня мучаешь? Почему причиняешь столько боли? — эти слова вырвались сами собой. Он столько лет носил их в себе, жаждал услышать ответы, но вокруг была тишина и пустота. Сейчас же причина его страданий сидела рядом с ним, но не желала помочь понять ее.
От этих слов у Кристины оборвалось сердце, защемило так, что перехватило дыхание. Она повернулась к нему и потянулась, желая обнять, успокоить. Это все, что она могла дать ему в этот момент, и Роберто принял то, что она предлагала, бороться с собой уже больше не было сил. Как изголодавшийся, он опустился в ее объятия, позволил гладить его волосы, наслаждаясь каждым ее прикосновением. Чувствуя ее слезы. Ее губы на его волосах, висках, на большее она не решилась. Эта маленькая ласка, нежность, теплота, он застонал, застонал от боли и грусти.
— Что же с нами стало? — этот вопрос так и повис в воздухе.
Кристина рыдала, оплакивая их молодость, их недолгое счастье. Оплакивая годы разлуки. У Роберто же скатилась скупая мужская слеза, которую Кристина успела поймать губами. Прижавшись к его щеке.
— Прости меня, — прошептала она, — прости за все.
Роберто смотрел в ее глаза. Что он пытался увидеть в них? Кристина боялась смотреть ему в глаза, она опустила их, слишком стыдно. Роберто мигом почувствовал в ней перемену. Он приподнял ее голову за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Насилие — в этом нет твоей вины, — он сглотнул, любовника он никогда не простит, но насилие, он не предполагал, что она могла подвергнуться этому, — любовника — не прощу никогда. Как ты могла?
— Я… — Кристина не понимала, о каком любовнике он говорит.
— Когда-нибудь ты мне все расскажешь, — он утвердительно кивнул, — ты сама это знаешь, — он убрал прядь волос с ее лица, поправил. — Я ждал тебя все эти годы, я подожду, когда ты откроешься мне. А сейчас, — он стал наклоняться к ней, — мы заслужили, — он потерся щекой о ее. Кристина потянулась
