Другой серьезный спорный момент касался проблемы отношений между Парламентским советом и оккупационными властями. Аденауэр придерживался вполне разумной точки зрения, что, поскольку проект Основного закона должен быть в конечном счете представлен на утверждение военным губернаторам, имеет смысл держать их постоянно в курсе его разработки и что именно он должен выполнять эту миссию. Социал-демократы считали, что, таким образом, западные правительства и сам Аденауэр получат возможность навязывать депутатам свои собственные взгляды и представления. Настоящий скандал разразился после того, как 16 декабря Аденауэр во Франкфурте имел беседу с военными губернаторами, те в ходе ее высказали ряд претензий по поводу того, что Парламентский совет в ряде случаев игнорировал их указания, а Аденауэр, в свою очередь, доложил о них депутатам. Представители СДПГ подняли крик: мол, Аденауэр сам подсказал союзникам свои собственные идеи, в частности, насчет бундесрата, а теперь пытается протащить их как якобы директиву оккупационных властей. Они внесли резолюцию недоверия председателю. Аденауэр защищался, и довольно удачно. Рождественские каникулы способствовали тому, что конфликтная ситуация как-то сама собой рассосалась.
Еще один спор возник уже после того, как проект Основного закона был в марте 1949 года представлен на рассмотрение военных губернаторов. Те сочли, что федеральному правительству в нем даются слишком большие полномочия в фискальной области в ущерб компетенции земель, что противоречит их директивам. Социал-демократы вновь запротестовали, и на сей раз Аденауэр молчаливо солидаризировался с ними. Губернаторы поспешно сняли свои возражения, депутаты победили. Соответственно вырос и авторитет их председателя.
Последним яблоком раздора стал вопрос о столице новой федерации, разумеется, с прилагательным «временная», до воссоединения двух разделенных частей Германии. Выбор был между Франкфуртом и Бонном. Социал-демократы выступали за Франкфурт, аргументируя это тем, что там уже обосновался ряд бизональных учреждений и их легко превратить в федеральные. ХДС был за Бонн, за исключением гессенской организации (в этой земле как раз и находился Франкфурт). Аденауэр нанес социал-демократам удар в своей излюбленной манере: он обнародовал некий «отчет» о выступлении Шумахера, где тот якобы говорил, что если столицей станет Франкфурт, то это решит исход идеологической битвы между христианскими демократами и СДПГ в пользу последней. При такой постановке вопроса не только сторонники ХДС/ХСС, но и многие колеблющиеся предпочли бы Бонн. Другое дело, что Шумахер, возможно, никогда не высказывал того, что содержалось в таинственном «отчете», но дело было сделано.
Впрочем, решающим фактором на чашах весов стало заявление британской стороны о готовности предоставить Бонну статус фактической экстерриториальности, исключив город и прилегающий район из юрисдикции оккупационной администрации. Американцы в отношении Франкфурта таких гарантий не давали. Правда, и в этих условиях решение в пользу Бонна было принято минимальным большинством голосов после долгих и утомительных прений, которые длились почти до полуночи. Аденауэра обвиняли в том, что он нарушил полагавшийся председателю принцип беспристрастности, руководствуясь, помимо партийных, еще и личными мотивами — Бонн был совсем рядом с его домом. Он с возмущением — пожалуй, даже слишком сильным, чтобы его можно было считать искренним, — отвергал эти «инсинуации». Между тем вскоре после решающего голосования по вопросу о столице в письме, адресованном кардиналу Фрингсу, он с явным удовлетворением отмечал, что «все прошло хорошо», добавив: «Я же знаю о том, что вы тоже были заинтересованной стороной». Это «тоже» о многом говорит.
Торжественный акт подписания Основного закона членами Парламентского совета состоялся 23 мая 1949 года. Присутствовали военные губернаторы трех держав, обстановка была довольно помпезная. Аденауэр объявил Основной закон вступившим в законную силу и тем самым возвестил о рождении Федеративной Республики Германии. В своей заключительной речи он позволил себе смелое утверждение о том, что «плод наших усилий представляет собой значительный вклад в дело воссоединения немецкого народа». На самом деле верно было противоположное: Основной закон изложил принципы, предназначенные для единого германского государства, но, поскольку он фактически был введен в действие только на территории Федеративной Республики, решение задачи достижения единства Германии отодвигалось на неопределенное будущее. Но это как раз вполне устраивало Аденауэра. Как отмечал впоследствии Ноэль Аннан, Аденауэр «в каждой своей речи заявлял о верности идеалу единой Германии, но каждая из его акций была направлена на то, чтобы сделать этот идеал политически нереальным. Да и зачем ему нужна была Германия по ту сторону Эльбы, которая традиционно симпатизировала социалистам? Для того чтобы юна перечеркнула его проект католической Западной Германии?»
Постепенно претворялись в жизнь и другие положения лондонских документов. 8 апреля 1949 года был обнародован Оккупационный статут: место губернаторов занимали Верховные комиссары, за оккупационными властями оставались только полномочия, относящиеся к обеспечению безопасности. На том же самом совещании в Вашингтоне, где три державы договорились по поводу Оккупационного статута, было принято принципиальное решение о слиянии французской зоны с Бизонией — она стала Тризонией. На 14 августа были назначены выборы в национальный парламент — первые свободные всеобщие выборы за шестнадцать лет.
Избирательная кампания проходила сложно. Не было опыта, мелкие местные интересы играли никак не меньшую роль, чем крупные политические проблемы, в разных регионах формировались свои политические коалиции, порой трудно было понять, кто и за что выступает. Имелись разные модели будущего правительственного блока: коалиция ХДС и СДПГ, как в Северном Рейне-Вестфалии, где премьером был, напомним, соперник Аденауэра Карл Арнольд, коалиция СДПГ и Свободно-демократической партии (СвДП), как в Гамбурге и Бремене, либо, наконец, коалиция ХДС и СвДП, как в Бадене. Споры шли жаркие, но какие-то бестолковые.
Внутри ХДС главным событием, предшествовавшим ее вступлению в избирательную гонку, стало окончательное поражение «христианского социализма». В феврале Аденауэр пригласил Эрхарда выступить на форуме ХДС в Кенигсвинтере. Его речь не оставила камня на камне от социалистических идей. Единственное серьезное возражение выдвинул Альберс: он заявил, что теперь «Аленскую программу» можно выбросить в мусорную корзину, что было, безусловно, верно. Аденауэр в ответ заявил, что он по-прежнему целиком и полностью разделяет положения «Аленской программы», что было, разумеется, откровенной ложью. Аудиторию все это только позабавило. Созданный на форуме комитет 15 июля обнародовал «Дюссельдорфские принципы», означавшие, что ХДС во всех трех зонах полностью принимает на вооружение эрхардовскую программу экономического либерализма. Воздержался лишь баварский ХСС, который раздирали тогда внутренние конфликты; он присоединился к «Дюссельдорфским принципам» позднее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
