Ни дозоры добрых молодцев, ни тем более стерегущие площадь перед Кривым кабаком шайки оборванцев не обратили особого внимания на простые мужицкие телеги без поклажи, лишь с ворохами старой соломы, ранее служившей, по-видимому, для укладки привезенного на базар, а теперь уже распроданного товара. Телеги по всем пяти прилегающим улицам (на одной, самой широкой улице таких телег было две) почти синхронно доехали до выходов на кабацкую площадь, поняли, что дальше двигаться нельзя, и развернулись, чтобы направиться в объездной путь. При этом что-то там случилось с плохонькой упряжью, телеги остановились, и сидевшие в них шесть-семь мужичков вполне деревенского вида не спеша выгрузились и стали возиться кто с оглоблями, кто с колесами, исправляя неполадку. Некоторые мужички вроде бы бесцельно принялись ковыряться в соломе. В их действиях не содержалось никакой угрозы кабаку, стоявшему в двух-трех сотнях саженей на взгорке.
Вскоре, в урочный час, на расположенной невдалеке церквушке начал бить колокол. С первым же ударом действия мужичков вокруг телег внезапно приобрели ощутимую слаженность, четкость и стремительность. На предпоследнем ударе откинулись задки у телег, и взорам особо внимательных наблюдателей, охраняющих кабак со стороны площади, открылись черные жерла тяжелых пушек. Впрочем, эти наблюдатели вряд ли успели осмыслить увиденное, поскольку на последнем ударе невесть откуда возникшие в руках у новоявленных артиллеристов зажженные пальники были поднесены к фитилям заряженных в стволы бомб и запальным отверстиям. Орудия, тщательно наведенные согласно с заранее сделанными Игорьком – лучшим в Лагере леших пушкарем – расчетами, глухо рявкнули, и с шести направлений, в особые точки строения, указанные Трофимом, врезались чугунные бомбы, начиненные порохом. Грохнуло шесть сильных взрывов, и все хитрое сооружение, именовавшееся Кривым кабаком, завалилось, как карточный домик, превратилось в бесформенную кучу бревен, пыли и дыма, погребя под своими обломками всех грозных атаманов московских разбойников во главе с самим Хлопуней, которые еще мгновение назад были уверены в своей полной безопасности и безнаказанности.
Тем временем артиллеристы готовились ко второму залпу. Их прикрывали появившиеся как из-под земли особники, переодетые под горожан и вооруженные ножами и пистолями. Вдали уже явственно нарастал грохот копыт летевшей на подмогу конницы леших. Еще раз, уже не так дружно, рявкнули пушки одна за другой, и остатки кабака, подожженные зажигательными снарядами, запылали, разгораясь огромным костром, в дыму которого исчезала на многие годы (жаль, что не навсегда) впервые появившаяся и расцветшая тогда в России организованная преступность.
Сумерки теплой летней ночи еще едва рассеялись, уступая место серому туманному рассвету, когда в ворота посольского двора въехала пара боярских возков с зашторенными окнами. Из них величаво сошли четверо бояр, из рода в род ведавших иностранными делами. Прибыли они с целью проводить английское посольство, отбывавшее из столицы. Поскольку посольство сие являлось тайным и переселилось на сей двор из Малютиных хором только лишь вчера, бояр не сопровождала обычная в таких случаях пышная свита. Они чинно и торжественно, по византийскому обычаю, заведенному испокон веков, приветствовали послов, сошедших им навстречу с высокого крыльца, выслушали ответные комплименты и заверения в вечной дружбе. Все необходимые грамоты и соглашения, касавшиеся мелких и незначительных вопросов, вряд ли в полной мере соответствующих статусу тайного посольства, были подписаны еще накануне в посольском приказе. Но бояре, как и положено искушенным дипломатам, не выражали по этому поводу никаких сомнений и удивления, тем более что вокруг послов и во время переговоров, и сейчас, при официальных проводах, постоянно вились царевы опричники, многие без роду и племени, которым по их рангу и близко не следовало подходить к иностранным персонам. Посольские бояре, памятуя о скорбной участи многих представителей знатных родов, не смели даже намеком выказать опричникам свое неудовольствие. К их тайному ужасу, опричники, нарушая все каноны, вели себя с послами запанибрата и даже уселись многочисленной компанией в уже готовую к отъезду посольскую вместительную карету и в два дополнительных возка, якобы с подарками, чтобы, по их словам, проводить дорогих друзей до подмосковных деревень, где формировался обоз великого посольства.
Наряду с обычными в таких случаях ничего не значащими прощальными речами, старший из англичан высказал тревогу по поводу состояния ходовой части выделенных им возков, а также их собственной кареты, проделавшей большой путь, и попросил разрешения у бояр заехать по дороге в государеву каретную мастерскую для срочного устранения неполадок, обнаруженных нерадивыми слугами лишь накануне. Разрешение, естественно, тут же было дано, и скромный кортеж, сопровождаемый лишь небольшим верховым эскортом из десятка всадников, обычным для любого выезда боярского, двинулся по пустынным в этот час московским улочкам.
Государева каретная мастерская занимала обширную площадь невдалеке от кремлевских стен, примерно в том месте, где впоследствии был воздвигнут храм Христа Спасителя. Она обнесена была невысоким, но крепким забором, и охранял ее немалый караул стрельцов. Стрельцы после недолгих переговоров с сопровождавшими посольские кареты опричниками пропустили кортеж внутрь двора. Все три огромные кареты тотчас закатили в обширный сарай, где, собственно, и проистекала сама починка. Сарай этот, в отличие от других строений каретного двора, имел каменные стены и охранялся уже не стрельцами, контролировавшими лишь внешний периметр, а группой опричников, ибо любая карета государева – это особое транспортное средство, требовавшее повышенного внимания к исправности и безопасности, ибо некие тайные злоумышленники могут организовать поломку, способную привести к гибели государя при движении на всем скаку.
В сарай, следить за ремонтом карет, зашел лишь самый молодой из английских послов, рыжий и веснушчатый, а другие остались с боярами во дворе мастерской, куда немедля, по повелению опричников, были вынесены столы, постелены скатерти и расставлены всевозможные яства и особенно напитки, весьма полезные большинству из присутствующих после вчерашнего.
Когда англичанин, сопровождаемый гурьбой опричников, очутился в каретном сарае, тяжелые створки ворот затворились за ними. Обширное помещение освещалось из узких оконец, больше напоминавших бойницы, расположенных под самой крышей. Оно мало походило на ремонтную мастерскую и, в общем-то, таковой и не являлось. В глубине помещения у противоположной от входа стены высилось треугольное сооружение с уже настоящими бойницами, чем-то напоминавшее крепостной равелин. Басманов-младший, лично возглавлявший опричников, остановился посреди сарая, подтолкнул англичанина по направлению к равелину и сказал через переводчика:
