Солнце клонилось к закату. Маковки многочисленных церквей и теремов московских отбрасывали длинные тени, на пыльных улицах стало оживленнее, поскольку и трудовой люд, отработавший весь день с самой зорьки, и люд праздный, как следует отоспавшийся в самую жару, воспрянул духом и направился в свои избенки или кабаки для отдохновения и развлечения. На улочках, выходивших на площадь, где стоял Кривой кабак, также чувствовалась некая необычная суета. Сновали туда и сюда возки, шествовали вразвалочку группы добрых молодцев, от которых почему-то сторонились, вжимаясь в стены и заборы, простые прохожие. Меры безопасности вокруг кабака, и в обычное время гарантирующие полную уверенность и спокойствие находящимся внутри посетителям, были усилены: ряды оборванцев, сидящих на кабацкой площади, уплотнились почти вдвое. Те самые молодцы, от которых шарахались добропорядочные горожане, патрулировали площадь по периметру, проверяя ведущие на нее улицы. Все это свидетельствовало о некоем важном и чрезвычайном событии, проистекавшем в вышеупомянутом заведении общественного питания.
Большая сходка главарей московского разбойного люда действительно была событием экстраординарным, поскольку происходила не чаще одного-двух раз в год. Сам Хлопуня и некоторые его приближенные проникли в кабак через подземные ходы и тем же манером намеревались вернуться восвояси. Атаманы помельче и помоложе, пока не набравшиеся ума для того, чтобы не выставлять свою удаль и добычливость напоказ, прибыли в возках и даже каретах в сопровождении оравы телохранителей. Все возки загнали во внутренний дворик, а телохранители образовали еще одно кольцо оцепления непосредственно у стен кабака.
Хлопуня, восседавший во главе ломившегося от изысканных яств и золотой посуды стола, с гордостью и удовлетворением оглядывал сановников своей невидимой, но вполне реальной и могущественной империи. Он радовался тому обстоятельству, что никто из атаманов не посмел отклонить его приказ-приглашение явиться на сходку. Отсутствовал только новенький, Топорок, но Хлопуне уже успели доложить, что он, несмотря на запрет, полез все-таки ночью грабить дом Басмановых, но был то ли убит, то ли пленен. Вероятная гибель молодца не огорчила Хлопуню, поскольку ослушник и так был обречен на смерть. Возможность плена и допроса несколько тревожила верховного атамана, но, во-первых, он считал, что Топорок, заслуживший славу лихого, люто ненавидящего власти разбойника, вряд ли разговорится на допросе, во-вторых, Хлопуня был твердо уверен в неприступности своего Кривого кабака. Даже поморы с их огненным боем не смогут в мгновение ока преодолеть все заслоны и проникнуть в кабак, а тем более – непосредственно в палату, где заседали главари разбойников. При малейших признаках опасности Хлопуня со товарищи уже будет далеко, и дружинники или стражники останутся ни с чем. Кроме того, Хлопуня в точности знал, что поморы наконец-то столкнулись с большими трудностями, понесли потери и собираются назавтра сбежать из столицы. Он сам не далее как вчера посылал наиболее преданных, ловких и бесстрашных молодцев из личной охраны на подмогу опричникам, задумавшим и осуществившим какое-то хитрое убийство дружинников. Малюта, конечно же, не раскрыл атаману всех деталей, а просто поручил выманить поморов с окраинного рынка и провести в определенном порядке по кругу по окрестным закоулкам. Но зато сегодня через экстренного связного Малюта передал Хлопуне радостную весть, что ему удалось наконец-то заставить проклятых дружинников убраться обратно в северные леса.
Хлопуня гордился собой, своей тайной и явной властью, своим союзом с царскими вельможами, скрепленным кровью и золотом. Кого ему было бояться в этом мире? Каких-то жалких стражников, пытающихся выловить рядовых членов шаек и не знавших даже, что собственное начальство уже продало их самих с потрохами тем самым разбойникам, коих они наивно стремятся наказать? Боярских дружин, покорно и безропотно подставляющих шею под топоры его друзей-опричников? Или этих безмозглых поморов, хорошо умеющих биться грудь в грудь, но вряд ли соображающих хоть сколько-нибудь в хитроумных комбинациях, заговорах, подкупе нужных людей и прочих многочисленных коварных и подлых приемах, при помощи которых испокон веку лихие люди уходили и будут уходить от справедливого возмездия.
Хлопуня гордился своей силой и изворотливостью, прозорливостью и осведомленностью, острым практичным умом, но не понимал, что не хватает ему элементарной грамотности и посему кругозор его, как и у любого необразованного человека, был ограничен лишь тем, что он видел перед собственным носом. Он, конечно же, слышал о существовании неких отвлеченных наук, изучение которых и составляло основу любого образования, но относился к ним с изрядным презрением и пренебрежением, как и большинство управленцев, коим приходится в экстренном порядке решать каждодневно сугубо реальные животрепещущие вопросы, а не рассуждать в тишине и спокойствии об абстрактных материях. К нему, как и к любому руководителю и финансовому магнату высокого ранга, неоднократно просачивались некие ученые, предлагавшие из свинца сделать золото, а также ясновидящие, чернокнижники и лозоходцы, готовые за соответствующую мзду совершать всевозможные чудеса: предсказывать судьбу, определять места, где зарыты клады, или указывать путем гадания на бобах, в каких тайных убежищах прячутся сбежавшие соратники, не пожелавшие делиться добычей. Хлопуня, подстрекаемый столь же темными приближенными, поначалу верил всем этим россказням почтенного вида седовласых мужей с горящими неугасимым огнем глазами, говоривших красиво и убедительно, перемежавших свою речь непонятными словами, звучание которых вызывало почтительный трепет непосвященных. Требуемые средства выделялись, но итог всегда был один и тот же: полный провал всех начинаний. За обман Хлопуня, подобно всем иным властителям – и тайным, и явным, – карал прохиндеев одинаково: резал до смерти или рубил голову. (Вероятно, именно по этой причине возникло и сохранилось до наших дней выражение «зарезать» или «зарубить» диссертацию. Таким образом, Хлопуня и иже с ним выступали в роли первых официальных оппонентов научных работ задолго до создания ВАК СССР[1].) Однако настырно лезущие на глаза власть имущим проходимцы заслоняли тот неоспоримый факт, что, кроме лженауки алхимии, астрологии и прочего шарлатанства, в течение всей истории существовала и будет существовать истинная наука, без которой человечество никогда не могло и не сможет развиваться и расти. Верховный атаман московских разбойников даже не подозревал, что в этом мире существуют, например, геометрия и физика, и что в совершенстве владеющий данными науками поморский дружинник, ласково называемый среди своих Игорьком, уже измерил основание и прилегающие углы треугольника и, не приближаясь к тщательно охраняемому кабаку, точно вычислил дистанцию, а также определил длину запальной трубки.
