— Естественно, нет. Он им внушил мысль, что это его последняя заграничная командировка и он хочет показать им красивую страну. Я думаю, он тоже еще колеблется, оставаться на Западе или нет — идет нелегкая борьба мотивов…
Но вернемся в Дели.
Американский разведчик провел десять личных встреч со своим агентом. Одиннадцатая не состоялась, так как спустя несколько месяцев после прибытия в Индию — в июне 1980 года Поляков был срочно вызван в Москву под предлогом участия в важном совещании…
После получения шифровки об отзыве его в столицу по делам службы «Бурбон» срочно встретился с Вольдемаром и сообщил ему об этом факте. Американец словно почувствовал, что тут что-то неладное, сразу же предложил Полякову ближайшим самолетным рейсом вылететь в США. Для этого он, мол, сделает все от него зависящее.
Но агент отказался от такого развития событий, уверенный в полной своей безопасности. Поляков действительно в тот момент почему-то твердо верил, что его опыт и профессиональные навыки понадобились на оперативном форуме в центральном аппарате ГРУ.
Агент вспомнил один из последних разговоров с Полем Диллоном. Американец ему говорил, что надо сохранять веру в себя даже тогда, когда никто в тебя не верит. И в то же время нельзя быть неколебимым в своей уверенности. А еще из его уст выскочило образное сравнение: у справедливости в России медленная скорость, а к законности длинная и ухабистая дорога… твердолобость — это удел глупцов; не надо падать духом и вешать нос.
Отчаяние никогда не приносило победы.
Поляков в тот момент не ощутил опасности. Он даже на миг представил себя стоящим на трибуне и вещающим, как оракул, свои советы молодым сотрудникам военной разведки. Он хорошо владел искусством перевоплощения и умел сказать те слова, которые хотят от оратора услышать начальники, а подчиненные только бы удивлялись его мудрым советам.
Поэтому он так считал, что в счастье не следует быть чрезмерно самоуверенным, а в беде не следует терять уверенность.
Генерал расслабился, наплыли сентиментальные воспоминания о времени, проведенном в 50-е годы в США. Ему было приятно вспомнить те далекие теперь уже картинки спокойного бытия, когда он окунулся «из эпохи войны в полосу мира и спокойствия».
Именно тогда Поляков почувствовал, что воспоминания — это действительно единственный рай, из которого он не может быть изгнан. Теперь он уезжал, а может, изгонялся из индийского рая, который устраивал его материально и морально.
Но когда он прибыл в Москву, то убедился, что никакого совещания в ГРУ нет, его якобы перенесли, а его неожиданно вызвал в управление кадров не начальник, а рядовой клерк — старший офицер и объявил ему приказ об увольнении со службы. Сослался он на то, что подготовлен новый, более молодой кандидат на его место.
Только теперь он понял, что находился и находится под «колпаком» военной контрразведки. Он надеялся увидеть радугу, а попал под дождь. Другого объяснения этим бурным и стремительным, буквально судьбоносным событиям он не находил.
Поляков прокручивал в голове все последние операции с американцами и искал ответ на вопрос, где он мог проколоться. Это было то состояние, когда подозрение жило в его преступной душе, для которой каждый куст казался сыщиком.
Агент «Бурбон» даже несколько растерялся и в порыве разочарования подумал о том, что два раза не живут, а много и таких, которые и один раз прожить не умеют Захотелось даже застрелиться, но дурман суицида прошел быстро. И хотя тут же он причислил себя к подобным неудачникам, но ненадолго. Скоро появилась уверенность, что все обойдется, как обходилось в прежние времена.
Поляков отбрасывал первую командировку в Индию, так как при каких-то сомнениях в его лояльности режиму, руководству ГРУ и военной контрразведки КГБ не состоялась бы и вторая поездка в эту страну. Значит, основная причина — последние месяцы пребывания за границей.
Но и тут он не находил «торчащих ушей», мучаясь от переживаний на пути прокруток разных догадок. И в то же время Поляков был уверен, что чем меньше о нем командование знает, тем больше подозревает. Освободились от него по испугу из-за наговора. Если бы было что-то серьезное у чекистов — его бы арестовали не задумываясь и сразу по возвращении.
Жена Полякова Нина прибыла в Москву из Дели самолетом через некоторое время, после сбора пожиток нехитрого скарба командировочной семьи военнослужащего.
Глава 14
Особенности работы «оборотня» на Родине
Следует заметить, что для работы на Родине Поляков был вполне уже подготовлен и профессионально, и идейно. За время пребывания за границей и общения с представителями ФБР и ЦРУ последние все делали для того, чтобы убедить Полякова в правильности выбранного им пути, всячески стремились идеологически его «подковать» и успокоить.
На встречах знакомили с материалами известной речи У. Черчилля в Фултоне, тезисами выступления масона Аллена Даллеса на заседании Совета по международным отношениям, позициями «ястребов холодной войны» Г. Трумэна, Г. Моргенау, Б. Баруха и других.
Вскоре он познакомился с полным текстом выступления Даллеса «Размышления о реализации американской послевоенной доктрины против СССР» и был не столько потрясен агрессивностью намерений американцев в проведении идеологической диверсии против СССР, сколько перепуган. Поляков несколько раз перечитал то, что было для него важным:
«Окончится война, кое-как все утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, — все золото, всю материальную помощь на оболванивание и одурачивание людей.
Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников в самой России.
Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания. Из литературы и искусства мы, например, постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением, исследованием, что ли, тех процессов, которые происходят из глубины народных масс. Литература, театры, кино — все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства, — словом, всякой безнравственности. В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху…
Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркоманию, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу — все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом…
И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратив в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества. Будем выбрасывать духовные корни большевизма, опошлять и уничтожать основы духовной нравственности. Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением…
Будем браться за людей с детских, юношеских лет, главную ставку будем делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее. Мы сделаем из них циников, пошляков, космополитов. Вот так мы и сделаем».
Поляков поверил в возможности американцев.
Предательство Полякова и его деятельность на ФБР и ЦРУ можно оценивать по-разному, однако есть одна непреложная истина, что работал он настолько осторожно, что в течение многих лет не мог попасть в поле зрения органов госбезопасности СССР.
А свое командование он сумел покорить «достижениями в вербовочной работе» — американцы ему серьезно помогали в имидже опытного вербовщика.
В основном его преступная деятельность протекала в зарубежных условиях, где Поляков предпочитал передавать информацию из рук в руки. При таких условиях возможности советской контрразведки были сужены пределами функционирования офицеров безопасности того или иного нашего посольства или другого учреждения СССР, что позволяло подобной агентуре легко и свободно вступать в контакты с иностранными разведчиками.
За границей «Бурбон» активно использовал официальные возможности для личных встреч с американскими разведчиками: представительские банкеты, охота, рыбалка, экскурсии, просмотр кинофильмов и прочее.
