ты сделал это? Тебя ведь не было в его каюте, верно? А застрелен он был выстрелом в грудь.
- Стены никто толком не осмотрел, - растянул бледные губы в неприятной ухмылке Оцелотти.
- Рикошет, - понял я. Конечно же, Адам был превосходным стрелком, и легко мог прикинуть траекторию полёта пули, чтобы прикончить противника рикошетом. А уж в тесноте каюты это не представляло для него никакого труда.
Оцелотти прищёлкнул пальцами единственной руки – я отлично помню, как меч безумного эльфа отсёк ему правую ниже локтя. Но хуже от этого стрелять он не стал, вот только, наверное, больше не использует аришалийские револьверы одинарного действия. Слишком уж много времени занимает перезарядка с одной рукой. Я пригляделся к его поясу, и заметил, что пустые кобуры закреплены так, чтобы из обеих можно выхватить оружие левой рукой.
- А после ты вошёл и оставил там улики, - кивнул я, - даже гильзу положил куда надо. Кстати, имперский стандарт? Ты ради этого дела на пистолеты перешёл.
- Пришлось вспомнить молодость, - пожал плечами Оцелотти. – Револьверов под девять на девятнадцать «империал» просто нет. А брать в руки ублюдок Лендера я не стану никогда.
Я бы тоже не рискнул связываться с гибридом пистолета с револьвером, сочетающего в себе барабан и магазин в рукоятке. Иначе как ублюдком это оружие назвать было однозначно нельзя, тут с Оцелотти не поспоришь.
- Дюкетт психует и хочет убрать-таки меня, - продолжил я, - он догадывается, кто я такой на самом деле?
- Нет, - покачал головой Оцелотти, - просто ты слишком часто переходишь ему дорогу, а Руфус этого не любит. В деле с картёжником я так понимаю, ты очень близко подобрался к нему самому, поэтому он лично отправился на «Коммодора Дюваля» - мне ни за что было не попасть на борт, даже если предъявлю нужные для взноса на турнир деньги.
Это я понимал и без него. Видимо, Дюкетт ведёт свою игру, пытаясь свалить Онслоу или хотя бы сильно пошатнуть позиции одного лидеров враждебной партии. Вполне возможно, он сейчас разыгрывается карту с убийством в «Бычьей голове» тех самых важных господ, один из которых был восходящей звездой либеральной партии в Парламенте. И тут я подбираюсь со своими расследованием всё ближе к самому Дюкетту. Конечно же, ни о каком обнародовании фактов подковёрной борьбы и речи быть не может, вот только попади все мои соображения и доказательства к Онслоу, и уж он бы выжал из них всё, что сможет. А сколько бы удалось выжать из Дюкетта-старшего, который и был главным противником Онслоу, я даже думать не хотел. Счёт шёл вовсе не на деньги – господа такого уровня в них уже особо не нуждаются, там в дело пойдут политические уступки, и действия Руфуса ударят по его отцу очень сильно. Этого он допустить никак не мог, а потому начал действовать предельно жестоко, обрубая хвосты и подставляя людей противника – в этот раз не повезло мне.
- Значит, довольно сидеть в обороне, - решил я, - пора атаковать самому.
- И что это будет? – поинтересовался Оцелотти. Он как будто оценивал меня каждым словом, каждый взгляд его прожигал меня лучами рентгена. Это было очень неприятно.
- Ты ведь прихватил с собой пистолет, - глянул я ему в глаза, и Оцелотти только кивнул в ответ.
Он сунул руку за спину и достал компактный «фромм», карманный пистолет астрийского производства, разработанный как оружие последнего шанса для офицеров. Не знаю как офицеры, а вот шпионы разных мастей в фильмах и книгах очень любили это оружие. На небольшой дистанции девятимиллиметровая пуля почти гарантированно отправляла врага на тот свет, но если противник метрах в пяти уже начинаются очень серьёзные проблемы с точностью. Попасть в кого-либо из такого рикошетом может, наверное, один лишь Оцелотти.
Я поднялся на ноги и как можно тише приоткрыл дверь, отделявшую нашу каюту от каюты Корморана.
- Койка Корморана у противоположной перегородки, - пояснил я. – Спит он головой к иллюминатору. Расстояние от разделяющей помещения переборки примерно метра два, вряд ли больше, от иллюминатора голова в десятке-полутора сантиметров. Всади ему пулю в грудь, второй надо разбить стекло в иллюминаторе. Надеюсь, в твоём «фромме» правильные пули?
- Конечно, правильные, - усмехнулся Оцелотти, и его длинные седоватые усы, к которым я никак не могу привыкнуть, изогнулись дугой. – Я ведь шёл убивать тебя, так что пули должны быть узнаваемые.
- Меня? – холодно глянул ему прямо в глаза я.
- Ну, того, кто перешёл дорогу Дюкетту, - поправился Оцелотти.
- Я помню, что ты сказал Змею, - холодно произнёс я.
- Я не был уверен, что это ты, командир, не на все сто, - пошёл на попятный Оцелотти, хотя взгляда не отвёл. – Не успел рассмотреть тебя как следует, пока Дюкетт говорил с этим твоим Кормораном.
- Оцелот, - я очень редко звал его не по имени или фамилии, а позывным, - всё в порядке?
- Да, - твёрдо ответил он.
- И полковник Конрад тут ни при чём?
- Сколько можно ковырять пальцем в ране, командир, - процедил Оцелотти. – Я тебе могу тысячу раз повторить, что с Конрадом вопрос решён – навсегда. Он был психом с манией величия, даже сумасшедший дом на острове не смог сдержать его безумия.
Я кивнул, принимая его ответ, и посторонился, освобождая линию огня.
- Тогда подпали эту бочку с крысами, Адам, - усмехнулся я.
- С удовольствием, - ответил Оцелотти, и два выстрела почти слились в один.
Как он смог выстрелить настолько быстро, не знаю. Ведь карманный «фромм» не револьвер одинарного действия, его скорострельность определяется отдачей и работой инерционного затвора. И тем не менее, когда первая пуля по моим расчётам врезалась в грудь Корморана, вторая разбила толстое стекло иллюминатора.
- А теперь беги, Адам, беги.
Но прежде, чем воспользоваться моим советом, Оцелотти спрятал пистолет, и подхватил с пола ещё горячие гильзы, как-то прямо по-кошачьи зашипев от боли. Он выскочил из нашей каюты, чтобы обеспечить правдоподобие картине преступления, мы же с Чёрным змеем, закрыв за ним дверь, рванули прямиком в каюту Корморана.
Тот уже был на ногах, и, как ни странно, жив и здоров. Правда, разъярён до крайности. Когда мы ворвались в его каюту, майор как раз возился с оружейным сейфом, ввода код.
- А, вот и вы, бесполезные
