сильными игроками, вот только противопоставить аналитическому уму Айзенштайна они могли лишь свои навыки, а этого оказалось мало. Я в паре оказался откровенно на второй роли, но ничуть не расстроился, и больше времени уделил разговору, нежели самой игре. А вот по части получения информации наша партия оказалась полностью бесполезна – офицеры говорили о чём угодно, но только не о том, что мне нужно. В итоге я стал богаче на несколько сотен гульденов, вот только это никак не компенсировало потерянного времени.
Я потолкался за бильярдным столом, но лишь поглядел, как невысокий, стройный, но широкоплечий молодой человек разделывает столь же молодого, но франтовато одетого соперника. Кажется, первый взял партию, как говорят, с одного кия, не дав противнику даже шанса. Между ними шла некая напряжённая беседа, откуда я уловил только обрывки фраз вроде «…я с тобой вот так поговорю», «Вот какой у меня с тобой сейчас разговор произойдет», «до ума… до сердца… до печенок… до почек… и всего остального твоего гнилого ливера…», и только в самом конце промелькнуло что-то профессиональное, чего я не понял «Абриколь семеркой налево!». В этом зале почти все скорее наблюдали за игрой, чем играли сами, и я понял, что ловить тут вообще нечего.
После меня перехватил Айзенштайн и предложил по-настоящему серьёзную игру.
- Вы видели, что я не самый сильный игрок в канасту, - покачал я головой, - и буду для вас, скорее, обузой.
- Оставьте, - рассмеялся финансист, оказавшийся весьма эмоциональным для такого рода деятельности человеком. – Я только что в дребезги продулся в номарха, мне нужно восстанавливать репутацию, иначе на большой турнир не допустят.
- У вас все мысли только об игре, - заметил я, - не смущает, что на борту человека убили.
- В таком случае надо было развернуть пароход и вернуться в Ристоль, предварительно передав криминальной полиции и прокуратуре обстоятельства, и пусть проводят полноценное расследование. Это поставит крест на репутации Сетцера, и он это отлично понимает. Нынешний рейс «Коммодора Дюваля» последний, и наш любезный хозяин, несмотря на весь печальный пафос его речи, не упустит своего. Мы будем играть до конца. Да и подумайте ещё над таким моментом, а ведь игра высшего ранга – игра со смертью. Вот что заставляет кровь бежать по жилам быстрее, куда лучше номарха или шампанского.
Видимо, на борту «Коммодора Дюваля» собирались слишком уж специфичные личности. Игроки до мозга костей – мне их не понять никогда. Жизнь в окопах накладывает отпечаток, ведь там ты каждый день играешь со смертью не то в салки, не то в кошки-мышки. Она носится над землёй и безумно машей косой, убивая даже тогда, когда не звучат выстрелы и артиллерийские залпы, а ты сидишь и думаешь не о сотне способов сдохнуть (от вражеской пули, снаряда или мины, от штыка в живот, и дизентерии, подхваченной из-за вечной грязи в траншеях, или какой другой заразы, что разносят вездесущие крысы, так и норовящие укусить тебя, пока ты спишь), но лишь о том, как выполнить поставленную задачу или просто утащить за собой на тот свет вот тех двоих, чтобы не совсем уж зазря пропадать. Вот такая была у нас игра со смертью, нервы нам щекотать незачем – не осталось почти нервов.
Я не понимал этих людей, но мне надо было работать с ними здесь и сейчас. Выбора не оставалось. Я принял приглашения Айзенштайна, и мы уселись играть в канасту, правда, втроём. Я, сам Айзенштайн и руславийский граф Строганов. Тогда я понял, что попал в серьёзный переплёт. Втроём играют каждый сам за себя, а эти двое легко оставят меня в дураках. Настроился хотя бы не особо позорно продуть. Главное, вовремя выйти их игры, не оставшись без штанов. Конечно, Корморан выделит мне ещё – Онслоу снабдил его весьма солидным капиталом, однако бежать к майору, проигравшись вдрызг как-то неудобно. Вроде как сам веду расследование, и тут такой конфуз.
- Скромный вы, однако, человек, - удивившись моей ставке выдал граф.
- Я знаю, как играет Генрих, - после партии мы с Айзенштайном выпили на брудершафт и перешли на ты. Как он выразился, словно настоящие боевые товарищи. Наверное, в прежние времена это заявление могло меня покоробить, теперь же не вызвало никакого отклика в душе. – А о вас наслышан, как об очень сильном игроке. Я вам не ровня, и без штанов оставаться с первых партий не хочу.
- Резон в ваших словах есть, - кивнул Строганов. – Начинаем, джентльмены.
Теперь играть оказалось куда сложнее, однако я умело лавировал между двумя противниками, умудряясь перехватить у них карты для сильных комбинаций. Оба то и дело увлекались игрой друг против друга, списывая меня со счетов, особенно когда по их расчётам у меня на руках не было удачного расклада. Так что пару раз я сумел удивить обоих, сорвав банк. Стал чуть богаче, чем в начале, но настоящая удача улыбнулась мне позже.
- Что вы думаете о гибели человека на борту, ваше сиятельство? – завёл я разговор, вскрывая очередную колоду, мы меняли их после каждой партии (даже интересно, сколько колод запас на борту парохода Сетцер – несколько тысяч, та же игра в канасту требует сразу двух колод).
- Недопустимая подлость, - покачал удивительно длинной головой тот, - это удар по репутации мистера Габбиани. Кому-то, видимо, очень не нравится его подход к игре.
- Вы про запрещённые на территории королевства игры? – уточнил я, хотя надобности в этом не было, однако иногда лучше показаться чуть глупее, чем ты есть.
- В тот же номарх не рискуют играть даже в притонах и закрытых карточных клубах, - вместо графа ответил Айзенштайн. – В баккара или даже совершенно незаслуженно пострадавшей экарте тоже нигде не сыграть. Я уже молчу о рулетке или игре в кости. Штрафы просто запредельные, и никто не рискует угодить за одно лишь участие в долговую тюрьму. Мистер Габбиани же делает на этом большие деньги.
- Почему лишь он один? – удивился я, сдавая карты, а после глядя на те, что достались мне. Не лучшее начало.
- Потому что остальные будут лишь подражателями, - пожал плечами Строганов, - а все настоящие игроки, а значит и деньги, будут стекаться на борт «Коммодора Дюваля». Вот только если он больше не выйдет в море…
Он сделал эффектную паузу, давая нам с Айзенштайном самим додумывать, что будет в этом
