неизвестные вещества, как же!.. И вот уже появилось это чудище — Федерация, и десяток независимых планет не играют существенной роли в жизни Галактики… Никаких пасторальных колоний у подножия громадного корабля, никаких памятников первым людям, ступившим на планету. Рудники, каторга, колючая проволока — дешево и сердито, не хуже всяких электронных игрушек, — осужденные пожизненно… даже те, у кого сроки не слишком большие, все равно — пожизненно, потому что живыми с амойских рудников выходили единицы…
Жаль… как жаль, что не случилось… ничего.
— Два… Один… Ноль!..
Кристиан вскинул голову. Темнеющее на глазах небо внезапно расцвело ярким салютом. Огненные искры плотным потоком неслись к земле — безумный, невозможный звездопад! — и гасли, не достигая поверхности, сгорая в атмосфере…
— Как красиво… — выдохнул кто-то.
— Загадывай желание, Крис, — шепнул Себастьян. — Не видишь — звезды падают…
«Желание? Покойся с миром. Ты был хорошим кораблем, и не твоя вина, что твой экипаж состоял из обыкновенных людей, а не героев приключенческого романа…»
— Это достойная гибель для такого корабля, — произнес совсем рядом Людвиг, как будто прочитав мысли Кристиана. — Было бы преступлением разобрать его на металлолом.
Кристиан промолчал.
— Держи, — сказал вдруг Себастьян. — На память.
На ладонь Кристиану легла металлическая бляшка, то ли кокарда с фуражки, то ли нагрудный знак — какой-то трудноразличимый в темноте символ, вроде бы планета, перекрещенные мечи или ракеты, крылья, кометы, словом, что-то героически-романтическое, и надпись на старинном языке — «Пятый исследовательский флот Земли. Большой экспедиционный корабль «Гондурас». И дата. Пятьсот лет тому назад…
Кристиан вздохнул, сжал значок в руке и снова взглянул на небо, расцвеченное огненными сполохами.
— Гондурас, Гондурас, — тихонько прошептал Себастьян, — мы с тобой в последний раз…
Зеркало, зеркало…
В баре «У Джо» было, как обычно, шумно, пьяно и накурено. Счастливчик Рич сидел в любимом углу, подперев подбородок внушительными кулаками, потягивал помаленьку свой стаут и философски наблюдал за приличных масштабов дракой, происходившей прямо в центре заведения. Ничего интересного эта драка из себя не представляла, и видел Рич таких побоищ море, а уж в скольких поучаствовал, и представить страшно!.. К хыканью и хаканью дерущихся, матерным воплям, пронзительному визгу, возгласам «болельщиков», звону бьющегося стекла и грохоту ломающейся мебели примешивался еще один посторонний звук. Поскольку стены в заведении старика Джо были картонными в самом прямом смысле слова, то Счастливчик Рич имел сомнительное удовольствие слышать, как за тонкой перегородкой кого-то выворачивает наизнанку. Рич вздохнул еще более философски и снова принялся за стаут, посочувствовав бедняге. Дело в том, что выворачивало за стенкой доброго приятеля Рича, Аристарха Гилиади.
Несмотря на звучное имя (которое сам Аристарх, к слову сказать, терпеть не мог, предпочитая зваться просто Арчи), был он мошенником мелкого пошиба, да еще пробавлялся карточной игрой. У организма бедняги Арчи было одно удивительное свойство: ему никогда не удавалось выпить больше некой нормы, этим самым организмом установленной. То есть некоторое время Арчи преспокойно пил, что хотел, и ему даже иногда удавалось напиться, но после очередной дозы все выпитое до того лезло наружу. Причем вычислить дозу, больше которой коварный организм принимать не желал, Арчи никак не удавалось. То ли это было шесть бутылок стаута, то ли пять с половиной… а поскольку в каждом баре разбавляли по-разному, то Арчи, судя по всему, был обречен мучиться до конца своих дней. Конечно, можно было выпивать поменьше, но какой же идиот станет пить меньше, если можно выпить больше!
Примерно так размышлял Арчи, будучи еще трезвым, и именно за это клял себя, надравшись. Вот и сейчас Арчи мучительно трезвел в тесном закутке, источающем отнюдь не райские ароматы, и в который раз зарекался пить в таких количествах, ибо получаемое при этом удовольствие не шло ни в какое сравнение с испытываемыми муками…
— Жив? — сочувственно спросил Рич, когда бледный до зелени и почти трезвый Арчи выбрался обратно в зал и плюхнулся за столик.
— Не очень, — признался Арчи и с отвращением уставился на уставленный бутылками столик. Сегодня он в который раз зарекся пить, но, конечно, выполнить это обещание все равно не смог бы.
Арчи уныло сжевал кусок подозрительного вида белковой ветчины (поджаренной, судя по всему, на машинном масле), которой в этом местечке потчевали в качестве закуски, и оглядел зал. Драка к этому времени уже прекратилась, разбитую мебель убрали, а победитель и побежденный мирно выпивали в дальнем углу, забыв о взаимно наставленных синяках. Словом, красота и благолепие, как всегда. До смертоубийства в баре «У Джо» почему-то никогда не доходило, то ли атмосфера не располагала, то ли вышибалы были хороши.
Впрочем, ни атмосфера, ни вышибалы Арчи ничуть не заботили. Заботили его исключительно деньги, вернее, их отсутствие. Сегодня ему повезло, давний приятель, этот вот самый Счастливчик Рич, попался ему на улице и на радостях пригласил выпить, а заодно и перекусить. Увы, таких приятелей у Арчи было мало, и никто из них не стал бы поить и кормить его за красивые глаза (несмотря на то, что глаза у Арчи в самом деле были красивые — большие, черные, с длинными ресницами и невыразимо честные, как и полагается хорошему мошеннику). А Арчи был, увы, на мели. В этом плачевном состоянии он пребывал уже пятую неделю, и все потому, что его любимые охотничьи угодья, вот этот самый район, где располагался уютный бар «У Джо», заграбастала под свою руку одна шайка. Промышлять без разрешения в этих краях теперь стало опасно, Арчи попробовал было, но быстро отказался от намерения пощипать доверчивых туристов и чуть менее доверчивых граждан на чужой территории, когда его после удачной «операции» встретили двое крепких ребят и отметелили так, что синяки и по сию пору чесались. Можно было бы плюнуть на гордость и податься в эту самую шайку, благо отлупившие Арчи мордовороты на это как раз и намекали, но… Арчи отродясь ни под кого не прогибался и прогибаться не собирался. Увы, отвоевать назад свою территорию Арчи никак не мог, в шайку идти не хотел, перебираться на новое место тоже (ведь и там все уже давно поделено!), а потому в буквальном смысле прозябал, пробавляясь кое-как, очень осторожно, карточным шулерством.
Счастливчик Рич приятелю сочувствовал, но помочь ничем не мог. Сам Рич промышлял тем, что грабил оставленные без присмотра машины, а то и угонял их. Действовал он, понятное дело, не в одиночку, состоял во вполне приличной (если можно так выразиться) банде и, в общем-то, никого не боялся, разве что
