Однако Ян перестал улыбаться, как только задумался о том, почему Элизабет не захотела поехать на бал после столь долгого заточения в деревне. Наконец он нашел логическое объяснение, и новая волна боли охватила его. Элизабет так убедительно играла фривольную светскую даму в Шотландии, что и сейчас он с трудом вспомнил, что она жила в уединении, экономя каждый шиллинг.
Наклонившись вперед, Ян отдал короткое приказание кучеру, и через несколько минут быстрыми шагами входил в заведение лондонской самой модной и самой респектабельной модистки.
– Это невозможно сделать, мосье Торнтон, – воскликнула изумленная хозяйка, когда он сказал, что хочет, чтобы были подобраны фасоны для двенадцати бальных платьев и всего гардероба, которые должны быть сшиты в течение недели для леди Элизабет Камерон, проживающей в доме четырнадцать, Променад-стрит. – На это потребуется две дюжины опытных мастериц и минимум две недели.
– Тогда наймите четыре дюжины, – ответил мосье Торнтон вежливо-нетерпеливым тоном человека, которого заставляют убеждать кого-то с низшим уровнем интеллекта, – и вы сможете сделать это за неделю.
Он сгладил свою резкость, подарив ей короткую улыбку и подписав банковский чек на сумму, от которой у нее округлились глаза.
– Леди Камерон завтра рано утром уезжает в деревню, и это дает вам весь сегодняшний день и вечер, чтобы снять нужные мерки, – продолжал он. Указав кончиком пера на кусок великолепного шелка изумрудного цвета, вышитого паутинкой золотых нитей, который лежал около него, Ян подписал чек и добавил: – А из этого сделайте первое из бальных платьев. Оно должно быть готово двадцатого. – Распрямившись, отдал ей чек. – Этого должно хватить. – Они оба знали, что этого бы хватило на все и еще на половину. – Если не хватит, счета пришлите мне.
– Да, – сказала дама слегка неуверенным голосом, – но я не могу дать вам изумрудный шелк. Его уже выбрала леди Маргарет Митчем, и он ей обещан.
Лицо Яна выразило удивление и неудовольствие.
– Меня удивляет, что вы позволили ей выбрать его, мадам. От него ее цвет лица будет желтым. Передайте ей, что я так сказал.
Ян повернулся и вышел из магазина, он и малейшего понятия не имел, кто такая леди Маргарет Митчем. После его ухода помощница подошла, чтобы взять переливающийся изумрудный шелк и отнести его мастерицам.
– Нет, – сказала модистка, не отрывая оценивающего взгляда от высокого широкоплечего мужчины, садящегося в карету. – Он нужен кое-кому другому.
– Но леди Митчем выбрала его.
Бросив последний задумчивый взгляд на красавца мужчину, который умел ценить изысканные ткани, она отмахнулась от возражений помощницы:
– Лорд Митчем – старый человек, у него плохое зрение, он не сможет оценить платье, которое я смогу сделать из этой ткани.
– Но что я скажу леди Митчем, – взмолилась испуганная помощница.
– Скажи ей, – ответила хозяйка с иронией, – что мосье Торнтон… нет, лорд Кенсингтон, сказал, что этот цвет сделает ее лицо желтым.
Глава 25
Хейвенхерст – красивое имение, подумал Ян, когда его экипаж миновал каменную арку, но не такое внушительное, как он ожидал увидеть после всех описаний Элизабет. Известь осыпалась с каменных ворот, рассеянно заметил Ян, и когда экипаж свернул к дому, он почувствовал, что мостовая нуждается в ремонте, а величественные деревья, разбросанные по лужайкам, очень давно не подстригали. Через минуту показался дом, и Ян, прекрасно разбиравшийся в архитектуре, с первого взгляда определил произвольное сочетание готики и стиля времен Тюдоров, которое все же производило приятное впечатление, несмотря на несоответствие стилей, что заставило бы современного архитектора сразу же сесть за чертежную доску.
Дверь открыл маленького роста лакей, который, воинственно выпятив подбородок, смерил гостя с головы до ног. Не обращая внимания на странное поведение слуг Элизабет, Ян с интересом посмотрел на деревянный потолок и перевел взгляд на стены, где невыцветшие пятна на обоях указывали, что здесь висели картины. Не было персидских ковров, разбросанных по натертым полам, не было ценных безделушек на столах; вообще в холле и гостиных, расположенных с правой стороны, было совсем мало мебели. Сердце Яна сжалось от чувства вины и восхищения тем, с какой гордостью Элизабет притворялась перед ним беспечной молодой наследницей, какой он и считал ее.
Заметив, что лакей все еще свирепо смотрит на него, Ян опустил взгляд на коротышку и сказал:
– Твоя хозяйка ожидает меня. Скажи, что я приехал.
– Я здесь, Аарон, – раздался нежный голос Элизабет, и Ян обернулся.
Один взгляд на нее, и Ян забыл о лакее, состоянии дома, и все свои знания архитектуры. В простом платье из небесно-голубой кисеи, с волосами, уложенными в густые локоны, перехваченные узкими голубыми лентами, Элизабет стояла в холле, как греческая богиня, с ангельской улыбкой на лице.
– И что ты думаешь? – с надеждой спросила она.
– О чем? – спросил он хрипловатым голосом, подходя к ней и сдерживая себя, чтобы не обнять ее.
– О Хейвенхерсте, – сказала Элизабет с тихой гордостью.
Ян думал, что Хейвенхерст довольно мал и нуждается в срочном ремонте, не говоря уже о меблировке. Но ему сейчас хотелось заключить любимую в объятия и умолять о прощении за все, что он причинил ей. Чтобы не огорчить и не обидеть Элизабет, Ян улыбнулся и честно ответил.
– То, что я видел, очень живописно.
– Хотел бы увидеть остальное?
– Очень, – с преувеличенным энтузиазмом ответил он, за что был вознагражден радостью, осветившей ее лицо.
– Где Таунсенды? – спросил Ян, когда они поднимались по лестнице. – Я не заметил их экипажа у подъезда.
– Они еще не приехали.
Ян справедливо предположил, что это дело рук Джордана, и сделал отметку в памяти поблагодарить своего друга.
Элизабет устроила ему настоящую экскурсию по старому дому, которая не оказалась для него скучной благодаря ее очаровательным рассказам о старых владельцах Хейвенхерста; затем она повела его наружу, на лужайку перед домом. Кивнув в дальний конец лужайки, сказала:
– Вон там была стена замка и ров, заполненный водой, конечно, столетия назад. Эту часть занимал тогда двор, внутренний двор, – пояснила Элизабет, – окруженный стенами замка. В те дни там стояли отдельные строения, в которых было все – от скота до маслобойни, так что весь замок сам обеспечивал себя.
– А там, – сказала она через несколько минут, когда они завернули за угол дома, – было место, где третий граф Хейвенхерст упал с лошади и застрелил ее за то, что та сбросила его. У него был скверный характер, – добавила Элизабет, весело улыбнувшись.
