Читаем без скачивания Сказки темного леса - Djonny

(6) „Не слушаем окружающих“. И последнее. Если доверенные люди говорят вам: „Послушай! Подвязывал бы ты торчать!“ — не стоит воспринимать сказанное в штыки и бормотать: „Много вы понимаете, ебучие алкоголики!“ Помните: алкоголики — очень прагматичные люди, а в их словах почти всегда содержится рациональное зерно.»

В начале февраля Крейзи обьявил старт «Можжевеловой кампании» (МК-98) — глобальной акции, призванной в масштабах города пресечь торговлю вениками из браконьерски заготовленного можжевельника. Опираясь на соответствующее распоряжение губернатора, Крейзи бросил клич, на который отозвалось великое множество экологически пробужденных людей. Среди них оказались наши верные боевые товарищи — Болгария и коллектив Эйва, а также полсотни бойцов из состава дружественных общественно-политических организаций.

Из имеющихся кадров было сформировано полтора десятка «инспекторских групп», которые заняли боевые позиции во дворах неподалеку от самых «проблемных» городских бань. В это время около тридцати человек наиболее проверенных товарищей залезли в львовский автобус, который любезно предоставил для этой акции Биологический Отдел ДТЮ — и дело пошло. Внутри инспекторских групп, укомплектованных представителями нашей собственной организации, Крейзи ввел следующие любопытные порядки. Старший инспектор (т. н. комиссар) получал утром в штабе, кроме маршрутного листа и бланков протоколов, запас кислоты, рассчитанный на всю свою группу. Некоторые подразделения получали кислоту, растворенную в коньяке, некоторые — в косяках, смешанную с марихуаной, а для собственной группы Крейзи определил метод внутривенных иньекций.

В «час X» вышедшая на позицию инспекторcкая группа появлялась из близлежайшего двора и налетала на рассеянных у бани торговцев можжевельником. Пытавшихся убежать отрезал от путей к спасению вылетающий из-за угла автобус — и вот тут-то и начиналась самая потеха. Пока дружинники набивали нарушителей природоохранного законодательства внутрь нашего «мобильного штаба», специально сбитые ударные группы врывались в баню и начинали «проверку по этажам».

Это весьма непростое, а подчас и опасное дело. Всем известно, что основными распространителями можевеловых веников являются сами банщики — но что с того? Запас веников у них хитроумно спрятан где-нибудь в подсобке, проникнуть куда можно только с боем — на виду у скопища голых, а от этого только еще более возмущенных людей. Второй аспект проблемы связан с тем, что половина отделений в общественных банях — женские, и можжевеловый веник ценят там ничуть не меньше, нежели в мужских.

Намерение охранять популяцию можжевельника никому из моющихся в бане особенно важным не кажется, а вот желающих заступиться за «поруганную женскую честь» и за «несчастного банщика» находится великое множество. А поскольку среди заступников встречаются люди немалой решительности и отваги — то вся акция превращается в противоправный кошмар, до которого даже «Елочной Кампании» далеко.

Из некоторых парных, где на защиту браконьеров поднялись народные массы, приходилось отступать с боем, волоча внутри сомкнутого строя извивающегося «распорядителя вод». Конфликты повторялись с такой регулярностью, что мы всерьез начали подумывать над введением особого наградного значка — «За штурм общественной Бани».

В этом же месяце Гоблин познакомил нас с пассажиром по прозвищу Наёмник. Это оказался ископаемый ролевик около тридцати лет, не так давно перебравшийся в наш город и поселившийся в районе станции метро «Пролетарская». Я едва не охуел, когда увидал его в первый раз — до того мерзкое он производил впечатление.

Больше всего Наемник походил на сутулого, облезлого грифа — острые лопатки топорщатся под черной рубашкой, уродливая голова болтается на тонюсенькой шее меж костлявых плеч. Сходство дополнял огромный кадык — похоже было, что у Наемника на шее растет дрожащий кожаный мешок. Но не это главное — всё «великолепие» Наемника меркло по сравнению с его внутренней красотой.

Наемник позиционировал себя, как «проторолевика». Утверждал, будто был на «самой первой»[177] ролевой игре, из-за чего теперь «ходит во всесоюзном авторитете». Со слов Наемника выходило, что по всей стране едва ли наберется «десять ролевиков такого же уровня». Тут я с ним полностью согласен. Наемник, без сомнения, входит если и не в десятку — так в двадцатку самых отвратительных «неуподоблюсь».

О своей жизни Наемник сообщил следущее. В раннем детстве у него открылись сверхьестественные способности (наморщив особенным образом лоб, Наемник мог подчинять своей воле недалеких сверстников), а к девятнадцати годам выяснилось еще кое-что. Наемник оказался носителем специфического набора генов — комплекса Ленина, позволяющего ему «править народами, словно послушной толпой».

Из-за этого за Наемником принялось охотиться КГБ. По словам Наемника, комитетчики опасались свержения конституционного строя, которое Найк планировал осуществить, опираясь на целую армию вооруженных мечами ролевиков. Поэтому ему пришлось бежать из родного города и скрываться в Питере — на сьемной квартире, которую он гордо именовал «Цитаделью Наемника». Здесь КГБ наконец-то потеряло его след.[178]

Скрывался Наемник в лишенной мебели однокомнатке на первом этаже. Мы решили форсировать события и сходу вписали хозяина квартиры в откровенный блудняк. После недолгих переговоров Наемник разрешил нам отметить у него дома день рождения Крейзи. Потом он очень жалел о принятом решении — но было уже слишком поздно. Железная дверь Цитадели распахнулась, пропуская гостей — и дело пошло.

Для этого праздника Крейзи определил сумасшедшее количество кислоты. Наташа и Максим с ног сбились, разыскивая для него порошок — но зато теперь кислота была повсюду. В книге Томаса Вулфа Крейзи вычитал про любопытное блюдо — «оленину под кислым соусом»,[179] и задался целью повторить это великолепие. Но поскольку достать оленину оказалось проблематичным (по крайней мере, у нас это не вышло) — решено было ограничиться куриными окорочками.

— Оленина — это неправильно, — утешил нас Крейзи. — Не хуй мочить оленей, не дело это! А вот куриц мне совершенно не жалко! К тому же любому ясно, что главное в этом блюде — «кислый соус». А он будет, не извольте сомневаться!

Крейзи не обманул — организовал такой «соус», что оленина не понадобились. Стало не до еды, а с братом Гоблином вышло и вовсе нелепое. Получилось это так.

Гоблин в свое время учился на нарколога и вынес из этой учебы целый комплекс предубеждений. Он был ярым противником иньекционной наркомании, полагая Крейзину затею с кислотой величайшей глупостью. Сам Гоблин ратовал больше за «синьку», и Крейзи решил воспользоваться этой его страстью.

— Выпей коньячка, брат, — лукаво предложил Крейзи. — Вот бутылочка!

В эту «бутылочку» Крейзи напихал столько кислоты, что хватило бы пятерым. Так что Гоблина «накрыло» даже раньше, чем пузырь начал показывать дно. Сначала у него вытянулось и побелело лицо, враз ставшее похожим на погребальную маску — а затем эффект стал заметен и для самого Гоблина.

— Ох, братья, — произнес он севшим, неуверенным голосом, — что-то мне нехорошо!

— Это, брат, кислота тебя штырит! — попробовал было успокоить его Крейзи, да не тут-то было.

— Кислота?! — взволновался Гоблин. — Нужно немедленно чем-то сняться! Водки дайте!

— Алкоголь не снимает, — увещевал его Крейзи, но Гоблина было не остановить.

— Пошел ты на хуй! — через силу пробормотал он. — Меня снимет!

С этими словами Гоблин распечатал литр водки и принялся пить — жадно, прямо из горлышка. Водка текла у него по щекам, по шее и дальше — на футболку, но Гоблин все не унимался. Он пил водку, словно лошадь — воду.

— Ох и «снимет» же его сейчас, — забеспокоился я. — Ну держись!

— Да ты посмотри на него! — возразил мне Крейзи. — Какое там «снимет»? Он уже перекинулся! Справедливости ради хочу сказать, что перекинулся в тот раз не только Гоблин. Я и сам пил из «бутылочки», так что в какой-то момент реальность квартиры Наемника смазалась и поплыла перед моими глазами. Исчезли стены с заляпанными жиром обоями, пропал грязный пол с кучей одеял в углах и эмалированным ведром посередине (из-за отсутствия у Наемника подобающей посуды, закуску подавали «к столу» прямо в этом ведре).

Я поднимался вверх, невесомой пушинкой взлетая над полуночным городом. Сверкал молнией меж гудящими проводами, вместе с сумасшедшими порывами ветра бился в оконные стекла, комьями снега скатывался с обледенелых крыш. Я бы так и лежал — раскинув руки и уставшись в потолок остановившимся взглядом, если бы меня то и дело не беспокоили. Сначала я услышал какой-то ритмичный хлюпающий звук, несушийся в комнату из коридора. Но сколько я не прислушивался, так и не смог понять — что же это такое? Тогда я встал и побрел в темноте к выходу из комнаты, с трудом переступая через развалившиеся тут и там человеческие тела. Горело несколько свечей, но я был настолько упоротый, что при их свете практически ничего не смог разглядеть.