Молчанов. Как, по делу собираетесь? По какому делу?
Князев. Сейчас узнаешь.
Молчанов. Что ж это… заседанье, что ли, иль заговор?
Князев. Да, заговор. Не знать только, что заговаривать: не то одни зубы, не то всю гадину. Нет, брат, мы не заговорщики, а общественные люди. Заговорщиков вешают, а нам и бог, и царь, и совесть указали сообща вести мирской корабль и защищать вдовиц и сирот.
Молчанов. Но здесь нет ни вдовиц, ни сирот, и некому искать у вас защиты.
Марья Парменовна. Я, я прошу защиты!
Князев. Вот видишь, враз вдовица-то и объявилась, а сироты, по маломыслию, молчат, так мир за них и сам заговорит. (Строго и важно, стукнув в пол палкой.) Ты состояние родовое сотнями тысяч транжиришь; работникам счеты свои фабричные открывать собираешься; имение продавать надумал; да на всем честном народе от живой жены любовницу замужнюю к себе в загородный дом взял… Нет, брат (ударяя себя в грудь), мы не допустим этого! Мы, общество, боясь бога и совесть почитая, не допустим твоей семье погибнуть. (К присутствующим.) Господа! вы, голова, и ты, Пармен Семеныч, и ты, вдова при муже, и все вы, кто меня слышите! объявляю вам, что находившийся в моей опеке купец Иван Молчанов стремятся к расточению своего имущества. Вот вам доказательства, что он позавчера купил для одной беспутной женщины дом (вынимает из кармана бумагу и передает ее голове), а вот другое, что он позавчера же подарил двести тысяч… двести тысяч, господа, подарил, и этот подарок едва мог быть остановлен…
Молчанов (быстро). Кто смел его остановить?
Князев (спокойно). Я.
Молчанов. Это ложь! Вы не могли остановить этого.
Князев (еще спокойнее). Отчего бы это не мог? Мы не в Сибири живем, да и там ныне телеграфы есть, а от сумасшедших и от расточителей нигде подарков принимать не позволяется. (Присутствующим.) С своей стороны, я один своими средствами все, что мог, сделал. Теперь уж вы за все в ответе.
Мякишев. Что ж, надо его ограничить.
Князев (подавая бумагу Марье Парменовне). Жена его просит вас, господин голова, не медливши ни часу, пока последует какой суд и приговор, устранить его от распоряжения имением.
Марья Парменовна подает голове бумагу, которую тот вертит в руках, недоумевая, что ему с нею делать.
Молчанов (вставая). Так это не во сне?
Князев (обтираясь платком). Нет, сударь, въявь.
Молчанов. Так это вы вправду собралися… меня связать судом, каким еще ни один человек на Руси не был связан?
Князев. Были, врешь ты, были.
Молчанов (горячо и решительно). Ну, были ли, не были ли, мне все равно. Но если вы нашли право так поступить со мною и если точно есть у вас такое право, так… так знайте ж и вы, и дети, и жена моя доносчица: я господин своим именьям! Пока вы свой холопий суд нарядите, я продам все… подарю, если купца не будет… подарю, первому нищему отдам, но этой гадине холодной (указывая на жену), которая перед богом обещалась беречь меня и перед людьми меня выдала на поруганье… нет ничего, ничего! Своих врагов награждать никто человека обязать не может.
Князев (подкрадываясь тихо, распахивает двери во внутренние покои, в которых на самом пороге стоят Минутка, Гвоздев, Канунников и Варенцов). Прошу войти вас, господа! Вы слышали?
Явление 9
Те же и Минутка, Гвоздев, Канунников и Варенцов.
Все (входя вместе). Слышали, Фирс Григорьич, слышали.
Князев. Теперь извольте сами рассуждать по тому, что видите.
Гвоздев. Что ж, наш совет такой, каков и твой же, Фирс Григорьич: собрать все общество и ограничить.
Все (разом). Ограничить, ограничить.
Молчанов. Да это что ж такое? В дом шпионов ставить? Ведь не было же еще покудова суда, и я покуда здесь хозяин.
Князев. Врешь: ты был хозяин, но с сей поры… ты расточитель!(Пауза. Картина.) А вот мы сейчас еще лучше увидим, кто хозяин. Хозяин дому не кинет, хоть варом вари его, а прусак от слова вон побежит, кто на него слово знает. (Присутствующим.) Я, господа, зараз, чтоб положить конец всему этому безобразию, покончил и с его помощницей. (Вынимая из кармана небольшую бумагу и раскрывая ее перед всеми.) Вот вам депеша из Питера от Гуслярова: он просьбу шлет, чтобы жена его Марина Николавна, которую и теперь скрывает у себя на даче Иван Молчанов, была бы немедленно же выслана к нему к совместному сожительству; а до поры ее теперь, я думаю, уже арестовали.
Молчанов (отчаянно). Га!.. (Опрометью бросается в двери и убегает.)
Князев (Марье Парменовне). Смотри, племянница, он бриллианты схватит!
Анна Семеновна (бежит). Ох, матушки! ухватит!
Марья Парменовна (бежит). Маменька, маменька, там еще шуба бархатная, что он дарил.
Дети уходят с ревом.
Князев (присутствующим). Смотрите, он ушибет ведь баб-то!
Все, кроме Минутки, бросаются за женщинами.
(Посмотрев пристальным взглядом на Минутку.) Что?.. как ты думаешь об этом, Вонифатий? (Сжимая руку Минутки.) Вот то-то… Вы всю жизнь на этом ремесле стоите, и крестят вас в такой купели в Польше, чтоб каверзу строить, а все… без заговоров ничего не сделаете. У нас проще эта политика! Видишь, ты один дела верти… да так, чтоб хвост не знал, что затевает голова. (Указывая назад на дверь, куда вышел Колокольцов.) Не эта голова, что вышла, а вот эта (показывая на себя), что дело доделывать будет. (Сухо.) Садись к столу и акт напиши о всем, что было, и приноси туда для подписи.
Минутка садится к письменному столу Молчанова.
(Выходя на авансцену.) Ну, кашу заварил. (Тихо смеется.) Хе-хе-хе… в колокола про суд ударили и звонят, и звонят… ха-ха-ха! Да что тут хитрого, в колокола звонить! Вот вы пожалуйте прослушать, как я вам в лапти звякну. (Уходит.)
Минутка. Да, ты прав, пан Фирс, ты прав! (Берет себя за ухо и подражает Фирсу.) «Делай так, чтоб хвост не знал, что затевает голова. Не эта голова, что вышла, а вот эта (показывает на свой лоб), что будет дело доделывать».
Занавес падает.
Действие третье
Большая зала в доме купца Мякишева. Мебель старинная, обитая черным; по обеим сторонам два одинаковые дивана; перед ними столы; бюро; часы с кукушкой; в углу колонка красного дерева с букетом восковых цветов под стеклянным колпаком. При поднятии занавеса через открытые окна комнат слышен со двора шум многочисленной толпы народа. Шум начинается до поднятия занавеса.
Явление 1
Мякишев сидит за столом на диване; Князев помещается за тем же столом на кресле; Минутка пишет.
Князев. Эк, как галдят!
Минутка. С утра стоят здесь на дворе; пекота, жарко; оголодали, Фирс Григорьич, а суд еще, гляди, ведь не сейчас начнется. (Оставляя перо.) Иван Максимович, говорят, только что сейчас приехал с дачи в город и зашел к голове, но голова его не принял.
Князев. Да; не принял. Ну что нам до того — принял или не принял. (Смотрит в окно.) Скажи, пожалуйста, чего это они все в одно место вверх смотрят?
Минутка (тоже выглядывая в окно). Галка вон на карнизе сидит. Галку смотрят.
Князев. Что ж она чудного делает, что они в нее воззрились?
Минутка. Ничего — хвостом трясет, а они смотрят.
Князев (смеясь). Эко дурачищи!
Народ (под окном за сценою). Ха-ха-ха! У-у! у! у! уре! Полетела! полетела!
Князев. Ха-ха! Что за скоты такие. (Минутке.) Поди-ка ты сюда. (Отводит его в сторону.) Там спосылай кого-нибудь скорее в мой шинок, что на угле здесь ближе, и прикажи сидельцу, чтоб всем им в долг дал кто сколько вылопает. Понимаешь ли: не давать даром, чтоб не сказали, что я подпаивать хотел всю эту сволочь. В долг пусть лопают. Отдаст ли, не отдаст ли который, но только в долг давать… Беги.
Минутка. В минуту, Фирс Григорьич.
Князев (Мякишеву). А ты, отец, чего-то нюни распустил?
Мякишев (покачав головой, тихо). Жалко мне его. Я его люблю.
Князев. Чурилка ты, как посмотрю я на тебя, а не купец! Что, будем так к примеру рассуждать, — что, если я напьюся допьяна, да в твоих глазах полезу в реку — пустишь ты меня? Топись, мол, Фирс Григорьич, я с тебя твоей воли не снимаю? или поприудержать безделицу? Что тебе долг-то твой христианской повелевает?
