Что же оказывается? Прежде доля, равная 50% валовой выручки, представляла собою только 25% ценности капитала, топора, теперь же меньшая доля, равная только 5% валовой выручки, представляет собой 100% ценности капитала. Другими словами, доля валовой выручки пала до одной десятой первоначальной своей величины, между тем как процентная ставка, отвечающая этой же доле, могла увеличиться в четыре раза. Так различны могут быть «доли», которые Кэри так легкомысленно смешивает, и поэтому закон «падения доли капиталиста», выведенный Кэри, ничего не доказывает для изменения процентной ставки, в качестве которого он постоянно этот закон интерпретирует!
Ввиду вышеизложенного вряд ли нужно еще доказывать, что рассуждения Кэри лишены всякого значения для объяснения процента на капитал. Кэри даже не затрагивает сути проблемы, т. е. объяснения того, почему ценность выручки, выпадающей на долю капиталиста, больше ценности самого капитала, затраченного на производство. Грубое quasi-решение, которое он дает, не может удовлетворить даже самых скромных требований. То обстоятельство, что такое решение проблемы встретило сочувствие в произведениях некоторых почтенных авторов как наших, так и иностранных, служит доказательством недостаточной основательности и точности, проявляемой, к сожалению, при исследовании нашей нелегкой проблемы.
Не многим основательнее а, может быть, так же неосновательно, как Кэри, высказывался и его ученик Пешайн Смит, произведение которого «Manual of Political Economy» (1853) недавно нашло себе большое распространение в Германии благодаря переводу Штепеля415.
По Пешайну Смиту прибыль на капитал получается благодаря хозяйственному договору между рабочим и капиталистом. Целью этого договора является «изменение вида товаров, доставляемых капиталистом, и увеличение их ценности при помощи новой затраты труда». Выручка, «вновь произведенный предмет», распределяется, и распределяется так, что капиталист получает больше восстановления предоставленного капитала — следовательно, он получает прибыль. Смит, по-видимому, считает очевидным, что это так и должно быть. Он не дает формального объяснения прибыли на капитал, а ограничивается общим указанием, что договор должен «благоприятствовать интересам обоих участников», и что, «как капиталист, так и рабочий ожидают соответствующей доли прибыли от такого договора»416.
Впрочем, он прямо ссылается на факт. «И в самом деле они получают прибыль, — говорит он, — независимо от того, сколько бы раз ни приходилось перерабатывать и изменять форму продукта до его распределения» (с. 99 и след.).
Прибыль на капитал формально изменяется в зависимости от того, берет ли на себя по договору риск капиталист или рабочий. В первом случае «доля продукта рабочего называется заработной платой, а разность между ценностью материала, предоставленного рабочему в сыром виде... и износом примененных орудий, с одной стороны, и ценностью готового продукта, с другой, называется прибылью. Если же рабочий берет на себя риск, то доля, которую он уступает капиталисту сверх восстановления предоставленного ему капитала, называется рентой» (с. 101).
В том месте, в котором П. Смит вводит в свою систему прибыль на капитал, он не дает более глубокого объяснения таковой; эта поверхностность как нельзя лучше доказывает, что он не постиг той проблемы, которую намеревался разрешить. Однако эти его рассуждения пока еще более или менее правильны, хотя и мало содержательны.
Дальнейший ход рассуждений не заслуживает даже этой скромной похвалы.
Смит переходит в дальнейшем к исследованию влияния, производимого ростом капитала на величину прибыли на капитал, и копирует при этом строго не только способ изложения и окончательный вывод Кэри, но и все его ошибки и погрешности.
Смит ведет свое исследование следующим образом.
Прежде всего он, оставаясь верным способу изложения Кэри, приводит несколько картин из первобытной хозяйственной жизни. Дикарь обращается к собственнику каменного топора и получает от него разрешение пользоваться топором, но с условием, что должен изготовить одну лодку для себя, а другую для собственника топора.
Следующее поколение изобретает уже медные топоры, которыми можно работать в три раза успешнее, чем каменными. Из шести лодок, который рабочий изготовит за то же время, теперь он четыре может оставить за собой, а капиталист требует для себя две. Доля рабочего при этом возросла и абсолютно и относительно, доля же капиталиста увеличилась абсолютно и уменьшилась относительно: она понизилась от половины продукта до одной трети. В более позднюю эпоху, наконец, входят в употребление превосходные современные «американские» топоры. При помощи такого топора можно опять произвести втрое больше, чем раньше при помощи медного, и из 18 лодок или других продуктов труда, которые может изготовить человек, занимающий топор, он должен отдать четыре за пользование топором, а четырнадцать достается ему, как доля труда. И в этом случае возросла относительная доля рабочего и понизилась относительная доля капиталиста.
Затем Смит начинает применять выведенные им правила к современной хозяйственной жизни и к различным ее явлениям.
Прежде всего договор дикарей заменяется современным договором.
«Приведенные примеры показывают, что капиталист склонен платить определенное вознаграждение из общего продукта, созданного его капиталом, предоставленным рабочему, и трудом последнего. Он при этом рискует, что рабочий не будет напрягать всех своих сил, и что остающаяся после уплаты вознаграждения сумма, от которой зависит его прибыль, может оказаться меньшей, чем он предполагал. Чтобы обеспечить себя от возможности последнего, он, конечно, постарается платить рабочему меньшее вознаграждение, чем он мог бы платить без ущерба для ожидаемой прибыли в том случае, если рабочий относится к своему труду прилежно и честно. Рабочий, со своей стороны, знает, что он может создать, и не хочет согласиться на такое уменьшение; поэтому он предпочитает гарантировать капиталисту требуемую прибыль и взять на себя риск, что продукт даст прибыль, достаточную для уплаты того вознаграждения, на которое капиталист не соглашается. Таким образом появляется наемный договор».
Внимательный читатель заметит, что здесь не только прежний вид договора заменяется новым, — против этого ничего еще нельзя возразить — но что здесь цены за пользование капиталом, о которых все время шла речь раньше и которые представляли собой валовой процент, незаметно заменяются «прибылью» (чистым процентом), против чего можно возразить очень много.
Но Смит идет еще дальше. Он, не задумываясь, заменяет долю продукта долей основного капитала, т. е. процентной ставкой. Кэри смешивал эти факторы незаметно для себя; Смит же делает это умышленно, что еще более странно и менее простительно. «Люди обыкновенно определяют свою прибыль на основании сравнения своего прежнего имущества и прироста такового. Капиталист определяет свою прибыль не в зависимости от доли продукта, получаемой благодаря сотрудничеству капитала с трудом, а в зависимости от относительного прироста своего прежнего капитала. Он говорит, что получил столько-то процентов на свой капитал, он отдает его по стольку-то процентов в год. Разница заключается только в арифметическом обозначении, а не в самой сути. Если доля капиталиста в продукте, состоящая из первоначального капитала и прироста, не велика, то не велико также и отношение этого прироста к капиталу» (с. 107).
Таким образом, малая доля от продукта и низкая процентная ставка по существу будто тождественны и представляют собой лишь различные арифметические обозначения одного и того же факта! Для оценки этого странного учения я только напомню читателю пример, приведенный мною выше для опровержения учения Кэри. Мы видели, что половина продукта может составить 25% капитала, а двадцатая часть продукта может равняться 100% капитала. Это явление, кажется, представляет собой не только различие математических терминов!
Опираясь на такую подтасовку фактов, Смит, наконец, имеет возможность вывести «великий закон» Кэри, согласно которому с развитием культуры уменьшается доля капиталиста, т. е. процентная ставка, подтвердить таковой историческим фактом, что процентная ставка падает в богатых странах (с. 108), и дать, таким образом, пример того, что из очень неверного рассуждения можно вывести более или менее верную мысль.
После поверхностности только что разобранных американских авторов простое, но добросовестное и глубоко продуманное отношение к нашей проблеме немецкого исследователя фон Тюнена417 производит приятное впечатление.
