И вот Глазер сам берется разрешить эту задачу, которую он считает не особенно трудной. К сожалению, он это делает таким способом, который не выставляет в привлекательном свете его теоретическую проницательность.
Глазер исходит из того положения, что всякий капитал представляет собой плод труда, что ценность капитала, как и всех прочих благ, определяется количеством труда, необходимого для его производства, и что, следовательно, применение капитала следует только рассматривать как применение опосредованного труда. «Дело не изменяется от того, даю ли я 100 рабочим занятие на один год или же применяю продукт, произведенный ста рабочими». Поэтому капиталист вполне справедливо требует, чтобы на его долю в производстве выпадала такая же часть, какую он получил бы, если бы доставил производству рабочих, создавших его капитал. Если, например, капитал состоит из машины, ценность которой равняется ценности труда 100 рабочих в течение года, и если для производства известного продукта необходимо еще 500 рабочих, то этот продукт представляет собой результат труда 600 рабочих, и капиталист вправе требовать для себя доли 100 рабочих, т. е. одной шестой всего продукта.
До сих пор против хода мыслей Глазера вряд ли можно что-либо возразить, но, с другой стороны, вряд ли также можно полагать, что капиталист при сделанных предположениях еще может получить прибыль. Сам Глазер задает следующий вопрос: «Если продукт обладает как раз ценностью 600 рабочих (?), то каким образом капиталист может еще получить прибыль?»
Решение этой загадки он находит в том, что благодаря применению капитала производится больше, чем без него. Таким образом, получается фонд, из которого можно получать вознаграждение за пользование капиталом. При этом в пользу капиталиста идет только часть этого фонда, другая же часть достается рабочим, положение которых также улучшается благодаря применению капитала; вообще, все общество извлекает пользу из прибавочной выручки, созидаемой содействием капитала. При распределении действует принцип, что капитал должен быть рассматриваем, как опосредованный труд, и должен вознаграждаться совершенно так же, как и непосредственный труд. «Если бы, например, рабочие, произведшие капитал, составляли шестую часть всех рабочих, то на долю капиталиста выпала бы шестая часть чистого продукта — при условии, что весь капитал снашивается от применения в производстве». «Эта шестая часть, — заканчивает Глазер свое рассуждение, — представляла бы собой больше, чем требовалось бы для восстановления капитала, и излишек составлял бы прибыль на капитал ».
Это заключение является совершенно не мотивированным предположением. Глазер здесь утверждает, что шестая часть продукта, выпадающая на долю капиталиста, была бы больше того, что было бы необходимо для восстановления капитала. Но он совершенно не доказал этой мысли; она даже прямо противоречит всем его предположениям: из всего сказанного, напротив, следует, что вся шестая часть, достающаяся капиталисту, необходима для восстановления капитала, что, следовательно, явление прибыли невозможно. Доказать это не трудно.
Немыслимо и, ввиду предположения Глазера, совершенно невозможно, чтобы рабочие, производящие капитал, могли постоянно получать меньшее вознаграждение, чем непосредственно трудящиеся рабочие; если же заработная плата опосредованно трудящегося рабочего равна заработной плате непосредственно трудящегося, и если в 5 раз большее число непосредственно трудящихся рабочих получает 5/6 всего продукта, то рабочие, трудящиеся опосредованно, должны получить за свой труд пятую часть вознаграждения первых, т. е. одну шестую всего продукта; таким образом, весь продукт распределен между рабочими, и для капиталиста не остается ничего. Приведем численный пример: допустим, что 100 рабочих изготовляют машину и что 500 других рабочих при помощи этой машины производят в течение года продукт ценностью в 300 000 гульденов; таким образом, руководствуясь принципом распределения Глазера, мы получим, что 5/б = 250 000 гульденам, выпадает на долю 500 непосредственно трудящихся рабочих, из которых каждый получает, следовательно, в год вознаграждение в 500 гульденов, а последняя шестая часть = 50 000 гульденам, достается капиталисту, предоставившему машину. По сделанному предположению, машина снашивается в течение года, и капиталист должен ее восстановить из полученного дохода. Во сколько же обойдется ему восстановление машины? Очевидно, в сумму, не меньшую 50 000 гульденов, так как для ее производства он должен занимать в течение года 100 рабочих, из которых каждый получает в год вознаграждение в 500 гульденов; таким образом, расходы обойдутся в 50 000 гульденов, которые целиком поглощают доход в 50 000 гульденов, и о прибыли, следовательно, не может быть и речи.
Однако это противоречие между вышеприведенным, ни на чем не основанным утверждением Глазера и раньше сделанными предположениями не единственное. Он раньше категорически утверждал, что ценность всех благ, в том числе и ценность капитала, определяется количеством труда, затраченного на их производство. Если в общем продукте, подлежащем распределению, заключается труд 600 рабочих лет, то шестая часть, выпадающая на долю капиталиста, очевидно, должна обладать ценностью, соответствующей 100 рабочим годам. А так как производство капитала стоило также 100 рабочих лет, то, очевидно, капитал и доход на таковой должны обладать одной и той же ценностью, и прибыль немыслима.
Всех этих простых соображений Глазер не принял во внимание и слепо поддался соблазну двусмысленного слова «излишек»; кто возьмет на себя труд прочесть его рассуждения в целом, тот увидит, как забавно меняется значение этого слова; сначала оно обозначает еще совершенно правильно «излишек продуктов», затем оно принимает уже двусмысленное, но все еще допустимое значение «излишек дохода», затем оно обозначает «выгоду», затем «прибыль», и, наконец, в решающем выводе оно почти уже принимает значение прибавочной ценности и в этом значении применяется для объяснения прибыли на капитал.
Если уже Глазера приходится упрекать в неосторожности при употреблении растяжимых понятий, то тем более следует упрекать в этом Рёслера, который, к сожалению, еще легкомысленнее относится к неопределенным понятиям и употребляет таковые то в одном, то в другом смысле, в зависимости от того, как это в данный момент отвечает его целям, и при помощи все выносящего слова создает гармонию, которой нет в сути дела.
Так как такое отношение к делу проявляется, главным образом, в употреблении слов, то обосновать приговор без приведения дословных цитат не легко; поэтому мне придется выписывать более длинные цитаты, чем это было бы желательно. Может быть, впрочем, читатель будет считать себя вознагражденным поучительной стороной дела: Рёслер представляет собой весьма поучительный пример, показывающий, сколько опасностей заключается в общепринятой нашей научной терминологии для последовательного мышления и как необходима критическая осторожность — к сожалению, она очень редко наблюдается — для того, чтобы при исследовании нашей нелегкой проблемы не затеряться в противоречивых фразах.
В трех важнейших своих экономических произведениях Рёслер дает три довольно разноречивые версии происхождения процента на капитал. В первом — «Kritik der Lehre vom Arbeitslohn» (1861) — он дает мало оригинальное эклектическое объяснение, представляющее собой смесь теории производительности, пользования и воздержания; это произведение мы можем обойти молчанием424. Подробнее и поучительнее всего он исследует нашу проблему во втором сочинении — «Grundsätze der Volkswirtschaftslehre» (1864).
Рёслер следующими словами характеризует производительность капитала (с. 104):
«Производительная сила капитала заключается в его свойствах служить целям производства, свойствах, которые, как мы уже видели, весьма разнообразны. Подобно природе и труду, каждый капитал обладает известным количеством сил, пользование которыми обусловливают собой продукт капитала. Капитал или предоставляет материал для труда, или же в значительной степени облегчает и сокращает труд рабочих. Продуктом капитала следует считать то, что получается во всяком производстве благодаря содействию капитала. Если, например, кто-нибудь ловит рыбу непосредственно рукой, то пойманная рыба представляет собой лишь продукт природы и труда, если только вода или рыба не были произведены искусственно; если же при этом пользуются лодкой, сетью или удочкой, то здесь уже оказывает содействие сила капитала; результат этого содействия производительной силы капитала заключается в том, что теперь ловят рыбу в большем количестве, притом легче и скорее. Следовательно, капитал представляет собой такой же самостоятельный источник благ, как и природа и труд; однако, чтобы быть в состоянии проявить свое действие, он должен соединяться с последними в большей или меньшей степени, в зависимости от характера каждого отдельного предприятия. Существуют также капиталы, которые могут действовать производительно и сами по себе; так, например, вино может отстаиваться в бутылках в продолжение целых лет без содействия труда; то, что благодаря постоянному брожению выиграет вино в своей доброкачественности и крепости, и представляет собой исключительно продукт капитала».
