Анна попыталась сосредоточиться – и только теперь обнаружила, что осталась без ножа. От огорчения нервная дрожь прошла. Без оружия она почувствовала себя почти нагой. Мелькнула мысль – не вернуться ли за ним? Но, окинув взглядом открытое пространство между рощей и городом, Анна передумала. Ей вовсе не хотелось, чтобы ее схватили. Она не желала оставаться пленницей Йорков, но это не главное… Главное в том, что она должна во что бы то ни стало найти тело Филипа.
Она перебросила через плечо ниспадавшую с плоской шапочки темную вуаль, свив ее наподобие жгута, и решительно двинулась в темноту, стараясь не слишком углубляться в заросли, а держаться обочины дороги. Слабый свет молодой луны просачивался сквозь листву, освещая жуткие лики повешенных.
Анна тихонько бормотала «Аvе», стараясь не смотреть в их сторону, но она знала, что мертвые здесь – на каждом суку, словно спелые плоды в ожидании того, кто придет собрать жатву.
Она споткнулась о человеческое тело и закусила губу, чтобы не закричать. Она была уже вблизи поля битвы, и здесь попадались трупы тех, кто пытался спастись бегством, но не успел. Анна перешагивала через них, наклонялась, ощупывала пальцами лица, касалась волос. В ней не было отвращения к мертвым, она думала лишь об одном, страшась и надеясь одновременно, что очередной павший окажется Филипом Майсгрейвом. Никто, кроме нее, не сможет найти его, она это знала твердо.
Грудь у нее ныла так, словно что-то распирало ее изнутри, а голова была легкой и пустой. Оказавшись на вересковой пустоши, в самой гуще павших, она уже не испытывала того леденящего ужаса, как днем. Поле было мертвым, но оно было и живым. Где-то каркнула ворона. Пищали и дрались крысы, сбежавшиеся сюда со всего города.
Совсем недалеко от нее возник силуэт волка. Анна остановилась. Волк взглянул на нее, сверкнув тусклым огнем глаз, и, глухо урча, поплелся прочь. Его брюхо было раздутым, зверь был сыт.
Дальнейшее напоминало лихорадочное видение. Она брела по трупам, оскальзываясь в вязкой крови. Руки ее касались нагих человеческих тел, разверстых ран, оскаленных челюстей. Они окоченели в том положении, в каком их застала смерть, и в неясном лунном свете Анна видела выражение ужаса или покоя на их лицах, а иной раз – жуткое черное месиво вместо лиц.
Ей и в голову не пришло молиться. Мыслей не было. Она снова и снова видела волчьи тени, но уже не боялась, слыша, как работают в темноте их челюсти и хрустят раздираемые сухожилия. Глаза Анны настолько привыкли к темноте, что она отчетливо видела все вокруг. Вот нанизанный на обломанное копье человек, который словно висит над землей. Мародеры стащили с него сапоги и штаны, но не смогли содрать кольчугу. Далее лежит юноша, совсем мальчик, с нежным спокойным лицом, но череп его размозжен. Два воина сплелись в объятии, и из спины каждого торчит острие меча. Вот сидит человек. Сидит?.. Анна приблизилась и увидела, что этот ратник так и умер сидя, опершись на груду поверженных тел… Она пошла было дальше, но замерла, заметив какое-то движение впереди. Заржала лошадь – жалобно, беспомощно. Павшая, но еще живая лошадь на мертвом поле… Анна увидела, как она вскидывает голову и бьет в воздухе передними ногами. Вокруг мрачными тенями бродили волки. Они были уже сыты, но чуяли живую кровь, и это их возбуждало.
Ближе к рассвету похолодало. Налипшая на платье и башмаки Анны грязь засохла комьями. Анна спустилась с возвышенности к краю болота, где было больше всего тел. От воды поднимался туман, окутывая белесыми прядями поросшие осокой кочки. В черной воде стояли сухие, безжизненные деревья. В ложбинах были свалены обломки копий, рукояти мечей, сломанные арбалеты. У края воды колыхалось тело утопленника. Анна вспомнила, как кто-то говорил – многие утонули в этом месте. Может быть, и Филип…
Какое-то время Анна стояла в нерешительности, а затем, сломав сухую сосенку, вошла в воду и стала шарить ею по дну как шестом. Здесь погибло множество рыцарей в доспехах. Когда она с огромным трудом вытаскивала их тела, вода потоками хлестала из шлемов, но Анна поднимала забрала и вглядывалась в иссиня-бледные лица. Майсгрейва среди них не было.
Она должна во что бы то ни стало успеть! Скоро рассветет, сюда придут люди – мародеры, нищие, монахи. Ей придется скрыться. Но нет, она не уйдет, пока не коснется его лица, не прочитает над ним заупокойную молитву. Он слишком дорог ей, чтобы бросить его гнить в болотной жиже или оставить на поживу волкам и крысам!
Анна в отчаянии бороздила шестом гнилую воду, не замечая ничего вокруг. Внезапно ее окликнули с берега:
– Эй! Что ты там делаешь?
Анна застыла на месте.
В полосах тумана на берегу стояли двое мужчин, одетых в кожаные куртки и шерстяные оплечья с плотно облегающими голову капюшонами.
«Мародеры!» – подумала Анна.
Эта встреча не могла сулить ничего хорошего. Анна сжала в руках ствол сосны, как оружие. Она стала медленно отходить по колено в воде, стараясь скрыться за камышовыми зарослями.
– Эй, ты куда? Ты что здесь делаешь, ведьма? Вырезаешь сердца и языки для своих бесовских заклинаний? Ты знаешь, как поступают добрые христиане с такими хорошенькими колдуньями, как ты?
Человек захохотал и ступил в воду.
– Оставь ее, Джоб! – крикнул его приятель. – У нас есть дело поважнее.
Но Джоб не слушал. Он напрямик брел по воде к Анне, пока она не метнулась прочь.
Он почти настиг ее и схватил за край размотавшейся вуали, но только сорвал ее с головы, едва не задушив Анну барбеттой[92]. Анна потеряла равновесие, повернулась к нему и замахнулась шестом. Джоб захохотал и, поймав конец шеста, вырвал его из рук Анны. Он был очень силен и ловок, скорее воин, чем обычный мародер.
Взбаламутив воду, они выскочили на берег, и здесь преследователь догнал ее. Анна закричала, но он обхватил ее бедра и бросил на землю так, что она больно ударилась грудью об искореженные латы мертвеца.
«Нет! Только не это! Нет!»
Она закричала, пытаясь вырваться, но воин уже набросил юбку ей на голову. Он действовал ловко; чувствовалось, что он имеет немалый опыт.
Анна судорожно билась, хватала горстями грязь, швыряя в лицо насильнику, но тот лишь посмеивался. Каким-то чудом, пока он возился со своим ремнем, ей удалось перевернуться и сбросить его, но уже в следующую секунду она вновь оказалась под ним, и он навалился на нее всей тяжестью своего тела. Он дышал ей прямо в лицо, и Анна, памятуя недавний опыт, лязгнула зубами, пытаясь его укусить. Но Джоб оказался ловок и увернулся. Он не бил ее, как Кларенс, но был гораздо сильнее и почти не обращал внимания на ее сопротивление.
Анна задыхалась, чувствуя, что уже ничего не в силах поделать. Он подмял ее, она колотила насильника по бокам, обдирая пальцы о бронзовые щитки его куртки, пока не почувствовала под рукой рукоять его кинжала. Она даже замерла от неожиданности, но уже в следующий момент выхватила кинжал и изо всех сил всадила острие в шею у ключицы, туда, где тело не было защищено доспехами.
