не помню, чтобы по вечерам к нему на дачу приезжали в гости деятели литературы и искусства. Все-таки он очень уставал на работе. Тем не менее из разговоров с Леонидом Ильичом я делал вывод, что многих представителей литературы и искусства он знает и относится к ним с большим уважением. Ему нравились песни Пахмутовой и Добронравова, он с удовольствием слушал Кобзона, в какой-то мере — Лещенко, особенно его «День Победы». Леониду Ильичу вообще очень нравились песни военно-патриотической тематики. С большой симпатией он всегда говорил о Зыкиной, особенно о ее лирическом репертуаре. Ему было очень приятно, когда на одном из правительственных концертов, транслировавшемся по Центральному телевидению, Людмила Георгиевна исполнила — конечно, прежде всего для него — «Малую землю». Ему нравилась София Ротару — и исполнением, и своей внешностью; Леонид Ильич был уже немолод, но и здесь он, как и все мужчины, наверно, ценил женскую красоту. В основном он слушал песни по телевидению и радио, я что-то не припоминаю, чтобы он особенно увлекался грампластинками.
А вот рок-музыкантов Леонид Ильич не понимал и не любил. Говорил: бренчат там что-то, слушать нечего. Все-таки он был воспитан другой культурой. И упрекать в этом его не стоит. Роком больше «баловалась» молодежь, приезжавшая на дачу. Леонид Ильич относился к этому снисходительно — пусть, мол, слушают — и никому не мешал. Даже когда молодежь смотрела в кинозале зарубежные фильмы в «роковом» исполнении, он относился к этому совершенно спокойно. Но если ему очень хотелось посмотреть какой-то нравившийся ему фильм, молодежь быстро покидала помещение, и он оставался там один или с кем-то из охраны. Из молодых «звезд» эстрады Леонид Ильич выделял Пугачеву, а вот когда внуки «крутили» кассеты с песнями Высоцкого и голос гремел по всей даче, Леонид Ильич морщился, хотя его записи на даче были в большом количестве, они лежали даже в спальне.
Субботними вечерами, в основном на отдыхе, он очень любил играть в домино с охраной. Вот эти игры просто сводили с ума Викторию Петровну, так как они обычно заканчивались около трех часов ночи, и она, бедная, не спала, сидела рядом с Леонидом Ильичом и клевала носом. Начальник охраны вел запись этих партий. Они садились за стол где-то после программы «Время» — и пошло! Игра шла «на интерес». Веселое настроение, шутки-прибаутки, но проигрывать Леонид Ильич не любил, и когда «карта» к нему не шла, то охрана, если говорить честно, старалась подыгрывать, а Леонид Ильич делал вид, что не замечает.
…В моем понимании Леонид Ильич был. человеком общительным. Он никому не запрещал бывать у него, и все это хорошо знали. Не могу сказать, что среди членов Политбюро у него были близкие друзья, все-таки он старался поддерживать ровные отношения, но, как я уже говорил, ближе всех к нему были Андропов, Устинов, Громыко и Черненко. Но разбирался ли Леонид Ильич в людях? Могу ответить утвердительно: да. Как посмотрит на тебя из-под густых бровей, так ему многое становилось ясно, и какие-то вопросы отпадали сами собой. Если человек обращался к Леониду Ильичу с какой-то разумной просьбой и эта просьба казалась ему объективной, он помогал во что бы то ни стало. Но если же кто-то начинал приставать, то он всегда мог — достаточно твердо — поставить этого человека на место. Я уже говорил, что по отношению к семье это был очень добрый и мягкий человек, — так вот, эти качества распространялись и на тех людей, которые окружали Леонида Ильича. Он никогда не подчеркивал свое служебное превосходство, которым — в среднем звене — так тупо кичатся некоторые наши чиновники. Не помню, чтобы за какой-то просчет или поступок он мог одним, как говорится, махом лишить «проштрафившегося» человека всего, что тот имел, если, конечно, это были не уголовно наказуемые действия. Вот почему я утверждаю, что главная черта характера Леонида Ильича — доброта и человеческое отношение к людям.
Независимая газета. 1991. 19, 26 января, 2 февраля
Андрей Брежнев
Когда не стало деда
Внук Леонида Брежнева — о нем, о себе и о нас
Когда умер мой дед — Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев, мне был двадцать один год. Я перешел на пятый курс Московского государственного института международных отношений. Я любил деда, мои детство и юность прошли в тесном общении с ним. Выходные дни мы, внуки, проводили на его даче, каждое лето вместе отдыхали в Крыму. Я запомнил его веселым, отзывчивым, добрым человеком. В последние годы он, правда, сдал, тяжело болел, переживал, что его дети отбились от рук, позорили его имя. Ограничил контакты с внешним миром, на даче большую часть времени проводил наверху в кабинете или же в беседке, подолгу разговаривал с начальником личной охраны А. Я. Рябенко, своим однополчанином, одним из немногих людей, которому доверял безгранично. Он медленно угасал, и нам было жаль его.
Когда он умер, меньше всего я думал о том, что с его смертью в моей жизни начнется новая полоса, возможно, менее устроенная, менее благополучная. Нет, горе было слишком велико. Судя по газетам, вместе с нами скорбела вся страна.
Но вскоре выяснилось, что с именем деда связан период застоя в экономической, общественной жизни страны, что именно в те годы, когда он находился у власти, в стране расцвела коррупция, была ограничена демократия, пришли в упадок многие отрасли промышленности и сельского хозяйства. Страна вошла в предкризисное состояние, из которого не может выбраться до сих пор.
Не скажу, что эти сообщения были для меня открытием. У меня были глаза, уши, я поездил по стране, работал в стройотрядах, много повидал. В компании школьных, а потом институтских друзей мне довелось слышать всякое, в том числе, между прочим, и имевшие в ту пору широкое хождение анекдоты, героем которых был мой дед. Так что кое-что я знал.
Отдавал ли себе полностью отчет в том, что делается в стране, сам Леонид Ильич? Думаю, что не всегда. Он был окружен тесным кольцом многочисленных помощников и сотрудников, порой принимал откровенную лесть за чистую монету, а ведь всякий докладывавший ему человек был кровно заинтересован в том, чтобы представить дело в как можно более радужном свете, поскольку он, этот человек, и был ответствен за сложившееся в данной конкретной области положение. Подобная опасность подстерегает каждого руководителя: пока есть возможность все недостатки списывать на предшественников, откровенная критика может существовать; когда приходится подводить первые
