class="p">Тяжелый смех Анны наконец стихает настолько, что она может сказать ответ между
приступами хихиканья. «О, милый. Я видел твою маленькую задницу больше раз, чем
могу сосчитать. Как ты думаешь, кто купал тебя с тех пор, как ты родился и до семи лет?»
Жерард хмурится еще сильнее и встает, сжимая полотенце вокруг на талии. «Мама, это
было миллион лет назад. Все изменилось с тех пор».
Анна пренебрежительно машет рукой. «Пожалуйста, ты всегда будешь моим маленьким
мальчиком, каким бы большим ты ни стал».
Она поворачивается ко мне, вытирая слезы с глаза. «Ты знаешь, что, когда Жерар был
маленьким, он бегал по дому голышом после купания? Он хихикал и визжал, а я гонялась
за ним с полотенцем, пытаясь поймать его, пока он не помочился на ковер».
Жерард застонал, его лицо приобрело глубокий оттенок красного. «Мама, я умоляю тебя.
Пожалуйста, прекрати».
Но сейчас Анна в ударе. «А потом было время, когда ему было пять и он решил
подстричься. Он отрезал огромный кусок волос прямо спереди и пришел ко мне в слезах, говоря, что он чудовище».
Она с нежностью хихикает над воспоминаниями, а Жерард зарывается лицом в свои руки, а его плечи опускаются в знак поражения. «Не могу поверить, что это происходит».
Анна наконец решает сжалиться над ним. Она подходит и ласково гладит его по щеке.
«Ладно, ладно. Я перестану позорить тебя перед твоим парнем». Она заговорщически
подмигивает мне. «Но знай, что у меня еще много историй».
С этими словами она уходит, закрыв за собой дверь.
Жерард все еще в ярости кричит: «А моя задница уже не маленькая!»
Он поворачивается и сбрасывает полотенце, обнажая свой голый зад во всей красе. Я
издал вопль смеха, который сдерживал с тех пор, как Анна начала свое путешествие по
дорожкам памяти.
Я рухнул обратно на подушки, схватившись за живот, а слезы текут по моему лицу.
Жерард бросает на меня сердитый взгляд, но в нем нет настоящей злобы. «Да, да. Смейся
над этим. Но если ты когда-нибудь захочешь поиздеваться над моей задницей...» Я тут же
перестаю смеяться, и он подмигивает. «Молодец».
А затем, с гавканьем, он прыгает на кровать, загоняя меня в клетку, и мы продолжим с
того места, где остановились.
___________
СТОЯ ПЕРЕД КАБИНЕТОМ ГЭВИНА, Я СМОТРЮ НА ДВЕРЬ, КАК БУДТО ЭТО МОЙ
палач. Шестьдесят девять с Жерардом лишь оттягивали неизбежное. Я должен смотреть
правде в глаза, независимо от того, хорошая она или плохая.
Я делаю глубокий вдох и стучу.
«Входите, - зовет Гэвин.
Я поворачиваю ручку и вхожу внутрь, сердце замирает в горле. Здесь ничего не
происходит…
Кабинет - это святыня хоккея: футболки в рамке, старые клюшки и фотографии команд.
занимают каждый дюйм обшитых деревом стен. Гэвин сидит в кожаном кресле за
массивным дубовым столом и выглядит как могущественный патриарх.
«Присаживайся, Эллиот». Он жестом указывает на плюшевое кресло напротив него.
Я сажусь на его край, нервно подрагивая ногами. У меня такое чувство, будто меня
собираются допросить или устроить викторину по хоккейной статистике, к которой я
совершенно не готов.
Гэвин сгибает пальцы и смотрит на меня поверх них. «Итак, Эллиот. Расскажи мне. Как
поживает Жерард в эти дни?»
Я моргаю, недоумевая. Это был не тот вопрос, которого я ожидал. «Эм, он хорошо? Я
имею в виду, ты же видел его в эти выходные. Он выглядит счастливым, нет?»
Гэвин неопределенно хмыкнул. «Да, но я имею в виду не то, что я вижу, а то, что я могу
прочитать».
«Простите, я не понимаю...»
«Ледяная королева», - говорит Гэвин, откидываясь в кресле. «Ее записи в блоге о моем
сыне и остальных членах команды. И о тебе тоже».
Вот дерьмо. Конечно, Гэвин знает о Ледяной Королеве. Он, наверняка настроил
оповещение в Google на имя своего сына.
Я облизываю внезапно пересохшие губы. «Я... да. Я видел их. Мы с Жерардом немного
поговорили об этом».
Гэвин кивает, ничуть не удивляясь. «Мужчины Гуннарсона всегда были предметом
многих...обсуждений. Даже когда я играл за Барракуды».
Я качаю головой, заинтригованный, несмотря на нервы. «Что вы имеете в виду?»
«Когда я учился в БГУ, была еще одна такая особа. Ледяная королева, которая писала
колонку сплетен для школьной газеты. Блогинга тогда еще не существовало. В основном
колонка была посвящена хоккейной команде и, со временем, мне и тренеру Доновану».
Мои брови взлетают вверх. Тренер Донован - отец Алекса, он суровый, без глупостей, который управляет командой железным кулаком, - был предметом сплетни? Я не могу
себе этого представить.
Они называли себя «Скейтер Бой», - продолжает Гэвин. «Каждую неделю они
публиковали новую колонку, полную жаждущих наблюдений о моей задницы или груди
Джека - тренера Донована. Этого было... очень много».
«Должно быть, это было странно».
«Поначалу было. Но мы привыкли. А Жерард?»
«Да, думаю, да. Он действительно получает от этого удовольствие. И остальная команда
не перестает его подкалывать».
Гэвин хихикает, качая головой. «Некоторые вещи никогда не меняются. Задницы, руки, пенисы - все это было честной игрой. Скейтер Бой как-то сказала, что у Джека «пальцы, которые тянут за член».
«Пальцы, которые тянут за член?» прошептал я, одновременно шокированный и
позабавленный этим откровением.
«О да», - говорит Гэвин, ухмыляясь. «О руках Джека ходили легенды. Ходят и сейчас, если честно».
Я смотрю на Гэвина, и в моей голове крутится миллион вопросов. Я не могу понять, то ли
я придаю этому слишком большое значение, то ли он намекает на то, о чем я думаю.
«Могу я спросить...» нерешительно говорю я. «Как вы с тренером Донованом отнеслись к
тому, что Скейтер Бой написала о вас?»
«Мы с Джеком приняли это, потому что многое из того, что написала Скейтер Бой, было
правда. Не самые пикантные домыслы, а их суть».
«Суть?»
«Мы с Джеком были вместе», - говорит Гэвин совершенно искренне. «В романтическом
плане. Так что рассуждения Скейтер Бой о наших отношениях, хотя и были навязчивыми, не были не совсем ошибочным».
У меня отпадает челюсть. Я чувствую себя так, будто кто-то только что ударил меня по
голове кувалдой. Тренер Донован и Гэвин Гуннарсон были парой?
«О мой Бог. Я понятия не имел. Жерард никогда не говорил мне об этом».
Гэвин хихикает. «Я не удивлен. Это не та тема, которую можно
