Она испуганно встала со своего стула.
– Тогда я должна сказать надсмотрщику…
– О нем ты тоже можешь забыть, – сухо произнес Гарольд. – Они зарезали его, как свинью. Точно так же, как его ублюдков и жирную сучку. Все валяются мертвые в его хижине.
Гэрриет пошатнулась и едва не потеряла равновесия, так что ей пришлось схватиться за колонну.
– Ты что такое говоришь? – хрипло прошептала она. С ее лица исчезла краска, оно стало бесцветным, белым, как та колонна, на которую она оперлась.
– Кто еще есть в доме? – спросил он.
– Анна здесь. И Элла, служанка. И, кроме того, Мэри, наша швея, и две черные служанки…
– Они тоже исчезли, даже не сомневайся в этом. А вы можете радоваться, что они и вам не перерезали глотки. – Он осмотрелся по сторонам. – Хотя… может быть, они лишь ждут в темноте, пока я уеду, чтобы забраться и сюда. Наверное, и пяти минут не прошло с тех пор, как они вспороли живот надсмотрщику.
Она в ужасе посмотрела на него.
– Ты имеешь в виду… Ради Бога, Гарольд!
– Гарольд, Гарольд, – передразнил он ее. – Это звучит почти так, словно ты умоляешь меня о помощи!
– Гарольд, я прошу тебя, ради любви Христоса…
– Вот только не надо говорить о любви, – грубо перебил он ее. – Ты ведь вообще не знаешь, что такое любовь. Ты помнишь? Ты утверждала, что любишь меня, но едва стоило появиться такой напомаженной обезьяне, как лорд, и поманить тебя обручальным кольцом, и я стал просто нищим выскочкой, не подходящим для тебя и твоего будущего!
– Гарольд, я не могла поступить по-другому! Дети, Анна и Уильям… Я обещала своей сестре, когда она умирала…
– Ты была обручена со мной, – жестко произнес он, оборвав ее на полуслове.
Гэрриет сжала руки и залилась слезами. Ему даже стало жалко ее. Но только чуть-чуть. Слишком удобной была возможность наконец-то свести старые счеты. Он выдернул кинжал из-за пояса, быстро подскочил к ней, схватил женщину за волосы, запрокинул ее голову и одним-единственным движением перерезал ей горло. Она упала на колени, подняв к шее дрожащие руки, а в это время кровь брызнула на ее пальцы и пропитала переднюю часть платья.
Она еще пыталась что-то сказать, однако ее рот лишь беспомощно открывался и закрывался. Затем она упала на пол и осталась лежать в постоянно расширяющейся луже крови. Ее ноги еще подергивались, а из перерезанной шеи доносился ужасный хрип, который постепенно стихал и наконец прекратился.
Гарольд вошел через открытую дверь веранды в дом.
– На сегодня достаточно, – сказала Анна. – Если ты будешь вынуждена работать все время при свете свечи, в конце концов все получится вкривь и вкось.
Мэри стояла перед ней на коленях и подкалывала подол платья, которое примеряла Анна. Ее свадебное платье. Анна рассматривала себя в снятом со стены зеркале, которое поставила на пол, чтобы таким образом лучше видеть свою фигуру. Зеркало было высотой в три фута.
Это было, конечно, одно из самых больших зеркал на всем острове, однако, когда оно висело на стене, она могла видеть в нем только верхнюю часть своего тела, но именно в этом платье она должна была видеть себя всю, чтобы оценить общее впечатление.
Мэри посмотрела вверх, зажав во рту несколько булавок. Она что-то пробормотала с закрытым ртом, что Анна истолковала как «еще немножко», затем согласно кивнула, предоставив Мэри подкалывать платье дальше. У платья была широкая юбка, и поэтому подол казался бесконечным, в отличие от верхней части платья, которая не могла похвалиться обилием материи, поскольку вырез был скандально глубоким. Анна вздохнула. Она чувствовала себя в этом платье неловко. Не то чтобы оно было недостаточно красивым и не шло ей, – наоборот, она в нем, даже со своей критической точки зрения, выглядела прелестно. Декольте отвлекало внимание от ее острого подбородка, а узкая талия прекрасно подчеркивала ее стройную фигуру. С соответствующей прической и сияющей улыбкой она действительно была бы очень красивой невестой. Волосы, конечно, она определенно приведет в порядок, а вот с улыбкой, наверное, не получится. Уже при одной мысли о свадьбе она испытывала страх. И, что еще хуже, – при мысли о Джордже тоже. Она со страхом спрашивала себя, чем это все закончится. С каждым днем, приближающим Анну к свадьбе, ее настроение становилось все хуже и хуже. За это время она почти стала склоняться к мысли, что ей не стоило даже обручаться с ним. При этом он делал все, чтобы понравиться и угодить ей. Он продал женщину, которая родила ему двоих детей, на другую плантацию, подальше от своей, и даже сделал покупателю небольшую скидку. Ребенок, который родился последним, не прожил и недели. Анна вспомнила выражение лица Джорджа, когда он рассказывал ей об этом. Он смотрел на нее сияющими от счастья глазами, в полном убеждении, что таким образом оказал ей настоящую любовную услугу.
– Джордж, – спросила она его, – что происходит у тебя в голове, когда ты вспоминаешь о том, что этот ребенок, которого ты продал, – твой собственный сын?
Он лишь отчужденно посмотрел на нее. В его глазах читалось полное непонимание, и ей пришлось отвести взгляд в сторону, потому что вынести это она просто не могла. Они никогда больше об этом не говорили. Вместо этого они назначили дату свадьбы, потому что на этом настаивал Джордж.
– Зачем ждать? – сказал он и, быстро оглянувшись, притянул ее к себе, чтобы поцеловать.
Она позволила ему это, однако не ощутила при этом никакого сердечного расположения, не говоря уже о телесной потребности. С постепенно растущим беспокойством Анна невольно подумала о браке Элизабет. Нет, Джордж не был таким похотливым козлом, как Роберт, однако ему регулярно нужна была женщина. А поскольку чернокожей женщины больше не было, он, следовательно, хотел иметь под рукой жену, поэтому не собирался откладывать свадьбу надолго.
Мэри воткнула все булавки в подол платья и выпрямилась, чтобы рассмотреть результат своего труда.
– Повернитесь вокруг себя, – попросила она Анну.
Анна послушно выполнила ее требование. При этом ее взгляд упал на зеркало. Сначала она увидела в нем только себя, красивую невесту в блестящем белом шелковом платье с украшенным жемчужинами лифом. Затем позади нее в открытой двери появилась какая-то темная фигура. Мэри, сидевшая спиной к мужчине, не могла видеть, как он подошел ближе. Она восхищенно хлопнула в ладоши:
– Какая вы красивая!
Анна резко обернулась к двери и закричала, а Мэри, которая тоже хотела повернуться, чтобы проследить за взглядом молодой хозяйки, просто не успела этого сделать. Мужчина двумя прыжками очутился рядом с ней, обхватил ее одной рукой и поднял большой окровавленный нож. Одним резким ударом он вогнал нож в ее тело, затем вытащил наружу и ударил еще раз. Затем он уронил свою жертву на пол и бросился к Анне. С неописуемым ужасом Анна узнала в нем Гарольда Данмора. Она, не переставая кричать, увернулась от него и в панике побежала к двери. Он бросился вслед за ней, однако споткнулся о тело мертвой ирландки и упал. Анна услышала его проклятие, когда, подобрав юбки, сбега́ла вниз по лестнице. Посреди лестницы лежала Элла с перерезанным горлом и широко открытыми мертвыми глазами.
