Читаем без скачивания Пятый постулат - Кира Измайлова

Встречи, бесконечные споры о политике и пути общевизма, горящие глаза товарищей… Маша чувствовала себя на своем месте, среди друзей, будто она снова была дома, и сердце её пело от мысли, что ей все же удалось зародить семена общевизма и они взошли даже на этой неплодородной почве.

С Весем у нее все оставалось по-прежнему. Он где-то пропадал, не обращая на нее особого внимания, и даже не интересовался, удалось ей что-нибудь выяснить или она впустую тратит время. Это было Маше на руку — не хватало, чтобы узнал о подполье, ведь вмиг запретит ей встречаться с товарищами, и попробуй поспорь! С него станется Машу на замок запереть, если не что похуже…

Маша хотела было отказаться жить с ним, и даже открыто заявила о своем намерении. Ведь он враг народа, а она — общевистка! С ним приятно, конечно, но ведь это предательство народных интересов!

Однако жаркая речь ее пропала втуне: Весь, поглощенный какими-то своими проектами, преспокойно пожал плечами и сказал:

— Не хочешь, не надо, я тебя силой в койку не тяну. Но только учти: я долго без женской ласки обходиться не привык, значит, будешь видеть меня еще реже. И о хорошем ужине тогда забудь — денег и так в обрез!

Он замолчал, давая Маше осознать последствия. Ясно, откажи она ему, он снова пойдет к гулящим девкам и будет проделывать это регулярно. И сколько денег он просадит, неизвестно! Но, надо думать, много: в столице всё втридорога… А ведь Маша не знала, сколько у Веся осталось золота! Перспектива оказаться на улице, когда хозяйка выгонит их за неуплату, не вдохновляла. Может, подпольщики и поселили бы ее где-нибудь, но с деньгами у них и так негусто, сколько они смогут ее содержать? На хорошую работу ей не устроиться, только в судомойки или прачки идти, а это тяжелый труд с утра до ночи и крохотный заработок, только-только прокормиться! А главное, тогда ведь не останется времени на встречи с подпольщиками!

Маша вздохнула и не стала отталкивать Веся ни этой ночью, ни последующими…

Так и протекала ее жизнь — днем ее душа грелась среди товарищей, а ночью приходил час для наслаждения тела. Машу угнетала эта запретная связь, но она, поразмыслив, решила, что пока у нее попросту нет другого выхода, и смирилась с таким положением.

С товарищами тоже не всё шло гладко: Впередсмотрящий привел откуда-то еще троих новоявленных общевистов, Надежда (это тоже была партийная кличка) нашла двух молодых женщин, обозленных на богатых хозяев жизни, и в стане сторонников террора прибыло. Всякий раз приходилось осаживать чересчур горячих молодых людей, готовых хоть сейчас идти вешать богатеев и штурмовать дворец Властелина! Как это делать и удастся ли им хотя бы дойти до ворот, они толком не задумывались. И, как казалось Маше, переставали прислушиваться к доводам рассудка…

Почти отчаявшись вдолбить в эти горячие головы хоть немного разума (может, стоило снова воспользоваться Книгой?), Маша пыталась занять их хоть чем-нибудь. Вот, например, можно листовки на улицах расклеивать! Так делали революционеры в ее мире, и это работало, люди узнавали о бесчинствах властей, которые обычно замалчивались, об учении Вождя… Но идея эта едва не провалилась по совершенно неожиданной причине.

— Не выйдет ничего, — уныло сказал Впередсмотрящий, выслушав ее предложение. — Где мы бумаги столько возьмем?

— Я куплю! — ответила Маша — ей удалось скопить немного денег, Весь давал на мелкие расходы, а она, конечно, ничего не тратила, как ни хотелось порой вкусного пряника или там леденец… — В типографии никого знакомого у вас нет?

— Где? — изумился тот.

— Ну, где книги печатают, — пояснила Маша.

— А! В печатне-то? Нету, что ты, — махнул он рукой. — Туда с разбором нанимают, и кто там служит, все грамотные, гордые донельзя. И платят им хорошо… К ним и не сунешься!

— Тогда придется переписывать вручную, — строго сказала девушка. Она была готова засадить всю ячейку за листовки — заодно не будет времени буянить.

— Оно бы хорошо, — почесал в затылке Впередсмотрящий, — только как бы тебе сказать… Толку с этого не будет!

— Да почему же?!

— Да потому что у нас тут грамоте хорошо, если три человека разумеют, — объяснил мужчина. — То есть имя своё написать или там вывеску прочесть все могут, а что другое — вряд ли. Ни к чему нам это. А тут такие слова мудреные! Их выговорить-то сложно, а написать — так и вовсе. Переврём еще, а разве можно слова Вождя переиначивать? Ты ж сама так говорила! Ну и к тому же… Если на улицах расклеить, листовки твои только богатеи прочесть и сумеют, народишко-то остальной вроде наших!

Маша потрясенно молчала. Да как же так?! Революция явно откладывалась на неопределенный срок ввиду наличия обстоятельств непреодолимой силы: невозможности вести пропаганду посредством печатного слова! Но она не привыкла сдаваться…

— Ладно, — решила девушка. — Раз читать и писать толком никто не умеет, будем листовки рисовать!

— Как это? — вытаращился Впередсмотрящий, пришлось объяснять.

В интернате Маша часто помогала оформлять стенгазету: у нее неплохо получалось рисовать карикатуры. Лучше всего выходили толстопузые буржуи и мускулистые рабочие. Только и надо было у буржуев поменять шляпы на корону, пририсовать длинный плащ и сапоги со шпорами — и пожалуйста! Маша долго корпела над своими рисунками, и в итоге получилось очень даже неплохо: вот коронованный толстяк угнетает тощих замученных детей и женщин в цепях, а вот его скидывают с верхушки башни несколько дюжих бородатых мужиков, а над ними восходит солнце!

Как ни странно, примитивные ее рисунки пришлись по вкусу всем присутствующим, их передавали из рук в руки, смеялись и предлагали еще сюжеты. Нашлось двое ребят, что могли перерисовать картинки, и работа закипела: кто добывал бумагу, кто чернила, кто клей, и вскоре первая партия листовок отправилась на улицы столицы… Расклеивали их по ночам, всякий раз опасаясь, как бы стража не заметила. Маша страшно переживала за товарищей: ей самой ночью было не уйти.

Это тоже ее угнетало: если подпольщики узнают, с кем живет Голос Вождя, что они подумают о ней? Много ли веры будет ее словам?! И она отговаривалась тем, что хозяйка у нее очень строгая, а сама по пути домой всё оглядывалась: вдруг кто из товарищей решит проводить ее из самых лучших побуждений, и случайно узнает… Но пока ей везло.

Проходя уже хорошо знакомыми улицами, Маша всякий раз огорчалась, не увидев на стене листовки: то ли их срывала стража, то ли торговки — они сворачивали из изрисованных бумажек кульки для орехов, бестолковые женщины! А если всё-таки замечала маленький листок, то радовалась и присматривалась: рассматривает ли кто-нибудь рисунок, что при этом написано у него на лице… К ее огорчению, мало кто интересовался листовками, разве только несмышленые ребятишки. Взрослым было недосуг!