Ту Сяоин. Одетый в идеально отглаженную шерстяную суньятсеновку жених тянет покрытую рябинами долголетия руку, придерживая невесту за плечо… Она одета в невесомое белое тюлевое платье, перед грудью она держит букет пышных красных цветов…
Свежая кровь проливается у него изо рта, припадает он к столу, свежая кровь пятнает домашнее задание…
Ты передаешь нам слова малого Го:
– Слышали? Жена учителя Фана покончила с собой! В реку бросилась!
– Вот же была целомудренная женщина! – сокрушается наставник Мэн.
– А ведь выпускница престижного вуза! – добавляет учитель Ли.
– Смерть будет лучше жизни в невзгодах, – вставляет учитель Сун.
– Так и есть, а ведь все равно хочется жить дальше, когда смерть за углом, – парирует учитель Ли.
– Вот вам человеческая слабость, – поясняет малой Го, – все мы непоследовательны. И я такой же. Для примера: нам всем прекрасно известно, что нет под хреновым Небом более убогого занятия, чем работать учителем средней школы, а ведь мы с вами все равно преподаем, ругаемся – а преподаем, ворчим – а преподаем. Хотя отлично знаем, чем мы тут с вами занимаемся… Даже от сборщика рухляди пользы будет больше, чем от учителя, а все равно мы не позволяем себе бросить работу, а все равно не даем себе расстаться с дерьмовыми ежемесячными девятью с половиной сотнями юаней!
– Секретарь Лю идет! – шепчет учитель Сун.
– Учитель Мэн, не подскажете, обязаны ли мы в общих чертах знакомить учеников с теорией относительности Эйнштейна? – громко вопрошает малой Го.
Ты стоишь на песчаной отмели в тридцати километрах от города, разглядываешь полуприкрытый песком труп Ту Сяоин. Ты вспоминаешь ту самую наполовину утопленную в иле на дне реки рыбу. Установив в ходе расследования, что это не иностранка, а всего лишь жена скончавшегося учителя физики средней школы, сотрудники управления общественной безопасности разочарованно расселись по машинам и уехали по делам. А она лежит тут одна, источая всем телом вонь, которая привлекла укрывшие белое тело пологом мириады крупных муравьев, привлекла многие сотни кружащихся над трупом черных воронов, привлекла несколько десятков кружащих по земле у трупа бродячих псов. Ты отгоняешь бродячих псов, те воют и пристально следят за тобой багровыми глазами, присев неподалеку; черные вороны заливаются кар-карканьем и сбрасывают на тебя струпья за струпьями черно-белый помет, запах испражнений от ворон едва ли чем-то отличается от запаха испражнений от ласточки; не находя себе места на покойной муравьи наступают в атаку на живого. У тебя на теле, на ногах начинает чесаться от перебирающих лапками муравьев. Ты не убежал. Ты медленно присаживаешься на песчаную отмель, присаживаешься перед трупом Ту Сяоин, выжидаешь, пока бродячие псы не перегрызут тебе глотку, выжидаешь, пока черные вороны не повыклевывают тебе кишки, выжидаешь, пока муравьи не обглодают тебя до белого скелета.
Ты нам говоришь – Он видит, как неуверенно выходит из просеки между белыми тополями совершающий первые шажочки мальчик. Красивенький это мальчонка, одет он в джинсовый комбинезончик и махровую рубашечку, алеют его голые ножонки. У него мягкие волосы цвета льна и темно-синие глаза. Из тополиной рощи за мальчиком несется высокая и полная знатная дама в пышных одеяниях и с высоко взбитыми локонами. Бежит она, подпрыгивают ее увесистые груди а ля рюсс… Вспомнит ли он то чудесное столкновение головы о грудь? И еще ту картинку с поедающей зеленые яблоки с белой кожицей иностранной лошадкой? Ты встречаешь ее выход букетом огненно-красных канн. Преградой вам служит этот прелестный мальчик-метис…
Ты нам говоришь, что есть такой человек, сидит он в железной клетке и ест мелки… Он подносит ко рту мелок, мы все чуем аромат мелка, видим его блеск. Ты говоришь, что ему кажется, будто в мелке есть тесто, есть начинка, пахнет он вкусной свежестью, похож он на тщательно законсервированную сосисочку…
Мы слышим, как ты говоришь, что есть тут один, в железной клетке ест мелки…
Вокруг нас с тобой голосят что есть мочи летающие птицы и ходячие звери, если не считать жирафов.
Раздел второй
Допустим – разве это столь уж невозможно – он появляется в той самой жиром замазанной робе мясника на панихиде вроде как по Чжан Чицю, а на самом деле по Фан Фугую.
Панихида проходит на школьной спортивной площадке, несколько тысяч учеников сложились в людскую тьму-тьмущую. Седанов нет – по какой это причине? За временно устроенной трибуной стоит директор школы, щурит он глаза от солнечного света. Сбоку от кафедры стоит черным деревцем Ли Юйчань. Там же стоят, вертя головками вперед-взад-влево-вправо, Дацю и Сяоцю.
Директор школы скорбно объявляет:
– Товарищи, сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память многоуважаемого учителя Чжан Чицю…
Чжан Чицю протискивается через учащихся вперед. Нагромождения ученической плоти напоминают ряды блестящих белых тополей, испускают они едкий запах, испускают они аромат цветов граната.
Директор школы объявляет:
– Учитель Чжан Чицю был китайцем, окончил он физический факультет педвуза, был лучшим студентом, после выпуска его распределили учителем в нашу школу, с того времени минуло уже двадцать лет.
Блуждают по голубому небу белые облачка, отбрасывают они неспешно надвигающиеся на спортивную площадку средней школы № 8 тени, давят они на место проведения панихиды, на головы учителей и учеников. Точно белые тополя тела у учащихся, кожица у них блестящая, источает она едкий запах. Точно огненно-красные цветы граната, головки учащихся, источают они аромат цветов граната.
Директор школы объявляет:
– Более двадцати лет учитель Чжан Чицю усердно трудился, упорно боролся, сплачивал коллектив, искал точки соприкосновения, отдавал себя работе целиком и полностью, не было у него ни одного нарекания, тщательно изучал марксизм, настойчиво преобразовывал мировоззрения, писал свои идеи красным по красному, ни в каком деле не останавливался на достигнутом, оставался в строю до самого последнего вздоха…
Чжан Чицю протискивается через нагромождения тел учащихся, продирается к трибуне, учащиеся все одеты в костюмы из тигриных шкур, буйно пестрят краски, внушительно и солидно выглядит эта картина. Ты будто минуешь рощицу, где водятся свирепые тигры…
Директор школы объявляет:
– Преждевременная кончина товарища Чжан Чицю похожа на кончину незадолго до этого товарища Фан Фугуя, и для средней школы №8 это огромная утрата. По словам товарища Мао Цзэдуна, в Китае когда-то в древности жил человек по имени Сыма Цянь и говорил он, что «человеку дана одна смерть, иногда она тяжелее, чем гора Тайшань, иногда легче гусиного пуха». Смерть за интересы народа будет тяжелее горы Тайшань; а вот гибель за реакционеров и фашистов будет легче гусиного пуха. Чжан Чицю умер за интересы народа, и потому его смерть потяжелее горы
