— Да, Господин, — пролепетала рабыня, немедленно, подчиняясь. Она заговорила без разрешения.
— Рыжеволосая, — сказал Грант, зло, смотря в след воинам, — была предназначена для Махпиясапы, гражданского вождя Исбу. В прошлом году, когда я был в землях Кайила, он заказал мне именно такую женщину. Это женщина входила в список его пожеланий, если можно так выразиться.
— Несомненно, когда Кэнка вернётся в основное стойбище, он передаст её Махпиясапе, — попробовал я успокоить своего товарища.
— Ты, правда, так думаешь? — удивился Грант.
— Нет, — не стал я врать.
— Я хочу пить, — простонал Кувигнака, опускаясь на землю. — И я ослаб от голода.
Это были первые признаки слабости, которые он показал. Каким же пристыженным и глупым я внезапно почувствовал себя, от того, что так мало внимания и понимания, мы уделили нашему другу. Я бросился к своей вьючной кайиле, и принес бурдюк с водой. Грант, из его собственных запасов, вынимал какие-то спрессованные сухари, приготовленные ещё в Кайилиауке из муки Са-Тарна. Мы следили, за его едой и питьём, так как не сомневались, что его живот пока не готов к мясу кайилиаука. Оно у нас было, выменянное у Пыльноногих. Это были завёрнутые в листья, тонко нарезанные, почти столь же тонко как бумага, высушенные на солнце прерий куски мяса, лежавшие в кожаном парфлеше. Признавая свою потребность в питье и еде перед нами Кувигнака, с его точки зрения, оказывал нам уважение. Подобным образом воин Кайила может поступить только среди тех, кого он рассматривал своими друзьями и товарищами.
— Мясо, — попросил Кувигнака.
Мы с Грантом обменялись быстрыми взглядами, но, всё же выдали Кувигнаке несколько полосок сушеного мяса кайилиаука.
Он, сидя на земле со скрещенными ногами, медленно съел часть из предложенного ему угощения и сказал:
— Этого достаточно.
Он вернул Гранту остаток, и тот убрал его обратно в открытый высокий парфлеш.
— Теперь я готов идти в лагерь, — сказал Кувигнака.
— Может Ты в состоянии поехать туда, — предложил я.
— Я готов, — кивнул он.
— Значит, поедешь, — сказал я.
— Я смогу идти, — упрямо сказал он, с трудом поднимаясь на ноги. Он поднял копье, опираясь на него, как на посох, чтобы не упасть.
Я начал снимать вещи с моей кайилы, оставляя только уздечку, седло и попону.
— Что Ты делаешь? — удивился Грант.
— Готовлю транспорт для Кувигнаки.
— Не будь идиотом, — крикнул на меня торговец. — Это же твоя возможность бежать. Прыгай в седло, и скачи как ветер на запад. Беги!
— Не понял, — сказал я, посмотрев на своего товарища.
— Разве мой друг не видит? — спросил Кувигнака. — Они дали Вам этот шанс, чтобы убежать.
— Они же могут просто, последовать за мной, идя по следам кайилы, пока мое животное не падёт от усталости, — заметил я.
— Несомненно, — согласился Кувигнака, и добавил — но я не думаю, что они поступят таким образом.
— Они позволяют тебе уйти, — объяснил Грант.
— Уходите сейчас, — предложил Кувигнака, — позже, в главном лагере, другие, возможно, не будут настолько снисходительны.
— Беги, — сказал торговец. — У тебя будет прекрасная фора перед другими, из главного лагеря, что в нескольких днях пути отсюда. Они могут захотеть преследовать тебя. Беги сейчас, и у тебя будет хороший шанс на спасение. Это — несомненно, и было их намерением.
— Почему они позволили мне подобное? — не понимал я.
— Я не знаю, — пожал плечами мой товарищ.
— Мне приказали следовать за ними, и я пообещал, что сделаю это.
— Было необходимо, чтобы такая команда была дана, — сказал он. — Ни один из них не ожидает, что Ты будешь её выполнять.
— Но я сказал, что буду.
— Они не ожидают, что белый сдержит свое слово, — пояснил Грант.
— А твоё слово уважают в Прериях, или нет? — поинтересовался я.
— Думаю, что да, — ответил он.
— Отныне также, будет и с моим словом, — сказал я.
— Беги, не будь дураком, — закричал Грант.
— Что Ты собираешься делать? — спросил я своего друга.
— Я пойду в основное стойбище Кайила. Я приехал сюда, чтобы торговать.
— Значит, у тебя есть дела в этих местах?
— Да.
— Вот и у меня тоже, есть дело в этом месте.
— Ты безумец, — развёл руками Грант.
— Возможно. Но я пришёл в Прерии, не для того чтобы отступить теперь.
— Вставай, — приказал он, ребром своей стопы слегка пиная Прыщи в бок. -
Пора работать.
— Да, Господин, — проговорила она, вскакивая, и расправляя ладонями подол своей крошечной рабской туники. Она была единственной из девушек, одежда которых не была сорвана дикарями. Рыжеволосая, Лоис, Коринн, Инес, Присцилла и другие, все были немедленно раздеты. Кэнка разрешил ей оставить одежду, так как есть, чтобы обозначить различие между той, кто мог говорить на языке Кайила, и другими, теми, кто не мог.
Безусловно, существуют некоторые споры относительно того, унизительно ли для женщины находиться перед Господином в одежде или просто абсолютно голой, за исключением, разве что ошейника. Конечно, рабские туники оставляют немного простора для воображения. Среди рабынь, конечно, мало практических разногласий, хотя есть некоторые теории. Девушки, крайне дорожат даже самой крошечной тряпкой, которая могла бы предоставить им некоторую, хотя бы призрачную защиту, от властного и пристального взгляда Господина. Также, с точки зрения рабовладельца, немного одежды на рабыне можно было бы оставить, поскольку они находят, что это заинтриговывает, возбуждает и призывает их сорвать её с женщины. Кроме того, если позволить рабыне носить, пусть скудную, но одежду, то появляется ещё один способ держать её в узде. Например, ей могут приказать снять одежду, или он будет просто сорван с неё, и не маловажно, к это будет сделано, наедине или публично. Нужно помнить, что рабыня, не имея никаких прав, не имеет права и на одежду, которая, как и она сама является собственностью рабовладельца. То, что девушка носит, даже тряпка обычно — символ того, что хозяин ей доволен, и довольно значительный символ.
Зачастую одежда рабыне достаётся ой как нелегко. Наедине со своим Господином, конечно, ей часто не предоставляют даже тряпки, чтобы прикрыть наготу. Рабыня — собственность Господина, и внутри его жилища, она выглядит полностью в соответствии с его предпочтениями.
— Позаботься о вещах, которые были моими, — попросил я. — Если Ты конечно не против.
— Я сделаю это, — пообещал Грант.
У рабов нет собственности. Это именно они являются собственностью.
— Я думаю, что пора последовать за Кэнкой, — сказал я Кувигнаке.
