Всплыл в памяти рассказ Еноха про двух праведников, которые вместе с группой странников начали замерзать в доме. Один встал и надел шубу, а второй принес дров и согрел весь дом. Он тоже праведник в шубе: ему сказали, строй ковчег и запирайся там от потопа — он так и сделал.
С другой стороны, он строил ковчег сто двадцать лет, все приходили и спрашивали, он всем подробно объяснял, что это за их грехи Господь решил уничтожить мир, надо покаяться и жить хорошо, тогда потопа не будет. Но на него плевали, над ним насмехались, его считали выжившим из ума дураком.
Что он мог? Наверное, бывают такие ситуации, когда самый мужественный поступок — удрать. Зло бывает настолько велико и всеобъемно, что ничего с ним поделать уже не можешь. Уже то, что жил среди этих людей и выстоял — подвиг. Ведь все следили и настаивали, чтобы он пил, чтобы совокуплялся с животными, чтобы ходил грабить соседей…
Все поколение настолько озлодеилось, что другого выхода просто не было, как войти в ковчег и закрыть за собой все двери и окна.
Заскрипело, затрещало, из полумрака появился Сим, тяжело толкая перед собой тележку, доверху заполненную навозом. Ее предстоит еще поднять наверх, потому что здесь за бортом вода выше этого этажа…
Ной перехватил сочувствующий взгляд сына. Сим спросил внезапно:
— А что сталось с нашим домом и садом?
Ной смолчал, потрясенный одной только мыслью, что его дома теперь нет. Чудовищный потоп уничтожил его, как уничтожил не только другие дома, сады и леса, но даже горы.
Но Сим и не ждал ответа, тележка поскрипывала в его смуглых руках, он разогнался и быстро-быстро покатил ее вверх по наклонной доске.
Ной чувствовал себя таким измотанным, что не находил силы подняться, только вздыхал и, вспоминая слова Творца, пытался представить, что ждет их дальше.
В той прошлой жизни никто не знал ни сильного холода, ни лютой жары. Это они уже успели испытать на ковчеге, но теперь Ной со страхом чувствовал, что отныне все изменится. Для них и для всего будущего человечества. Как сказал Господь, будут времена года, что это такое, Ной не понял, но предположил, что будут холодные месяцы, а будут невыносимо жаркие.
Мир прогнил, Творец и так терпел его слишком долго. Даже Ханнуил, умнейший человек, который в чем-то понимал Ноя и уважал, и то жил с тремя женами, наложницами, свиньей и козой. Причем с козой и свиньей у него был составлен по всем правилам брачный договор, с правами и обязанностями обеих сторон. Другие же предпочитали получать плотские удовольствия от животных, не связывая себя никакими договорами.
Передвижение межевых знаков превратилось почти в игру, а грабители так часто срывали с людей одежду прямо на улице, что многие предпочитали выходить голыми. И никто их не осуждал, потому что потерять нарядную одежду жалко, все понимали.
Вслед за мужчинами на улицу начали выходить голыми и женщины. Это и переполнило, как понял Ной, чашу терпения Творца. Не то, что женщины выходили голыми, а что воровство и грабежи достигли таких размеров, что губили общество. Собственность другого человека нельзя ни красть, ни отнимать, и для Творца самым тяжким преступлением является даже не разврат, а ложь и воровство.
Он услышал, как поскрипывают доски под чем-то тяжелым, сделал усилие над собой и поднялся. Мимо двигался, держась за обе ручки нагруженной тележки, сильно наклонившись вперед и толкая ее перед собой, Яфет.
— Отдохни, отец, — сказал он благожелательно. — Кто знает, насколько затянется потоп?
— Все в руке Господа, — ответил Ной. — Теперь весь мир — в ковчеге. И только мы его хранители.
Яфет остановился, держа тележку за ручки.
— Отец, — сказал он негромко, голос его дрогнул, — тревога меня все не отпускает… Не сам потоп страшен, а что мы не оправдаем ожиданий Господа. Сможем ли? Мы, трое твоих сыновей с женами, разве сумеем заселить землю… так, чтобы все было достойно? Не хуже, чем было до потопа?
Отец промолчал. Яфет чувствовал, что отец хотел что-то сказать, даже едва не сказал, но удержался, только покачал головой и произнес совсем тихо:
— Не хуже — нельзя. Надо намного, намного лучше. Иначе все напрасно.
Они называли это плаваньем, хотя ковчег просто раскачивался на волнах, как большой пень, и казалось, что он стоит на месте, хотя волны и ветер, конечно, его постоянно сдвигали.
Сегодня Ной выглянул в окно и увидел серую каменную равнину, голую и бесплодную, всюду встопорщенные гребни из застывшей грязи, унылую и безрадостную, и лишь спустя минуту понял, что смотрит на то же море, только сейчас и волны двигаются очень медленно, словно все еще налитые застывающей смолой, а серый свет сделал их похожими на грязную землю.
За спиной послышался голос Сима:
— Дождь почти прекратился.
— Но не потоп, — ответил Ной мрачно. — Мир уже погиб, что еще?
Сим спросил осторожно:
— Господь чего-то ждет?
— Да, — ответил Ной тяжелым голосом. — Он чего-то ожидает от нас.
— Чего?
— Если бы я знал!.. Он все больше груза возлагает на наши плечи, а готовы ли мы нести большую ношу?
Сим произнес еще осторожнее:
— Я слышал от Мафусаила, что Господь ни на кого не возлагает больше, чем тот может вынести.
— Все остальные не вынесли, — ответил Ной горько.
— Они и не пытались, — возразил Сим. — Ханнуил сказал, что он понимал, когда делает дурное, но все равно совокуплялся с чужими женщинами, своими дочерьми и сыновьями, даже с животными! Разве велика была ноша: блюсти себя в чистоте и верности жене?..
Хам подошел, захохотал:
— Да и жена у него была еще та штучка!.. Ни одного мужчину не пропускала. А если к ним кто-то в гости приходил, всегда ложилась с ним. Даже если в гости заходило трое-четверо. Сим прав, Господь сказал, что хорошо, а что плохо, но не стал привязывать человека на короткую веревку, как шкодливую козу. Даже на длинную не стал!
— Лучше бы привязывал, — сказал Сим с тоской.
Даже терпеливому Ною казалось, что они в тесной тюрьме, где их подвергают ежеминутным истязаниям. Истошный рев голодных животных, удушающий запах испражнений и нечистот, трудности с избавлением от навоза, а из окошка, когда ни выгляни, — серое бескрайнее море грязи, жидкое и опасное, как болото.
Даже волны, тяжелые и медленные, накатывают так, словно засыпают на ходу. Ковчег не ощущает их толчков, слишком массивен, но каждая девятая волна — это такой вал, что от удара вздрагивает сверху донизу.
Ной сперва пугался, вдруг да рассыплется сооружение, один-два толчка выдержать нетрудно, но когда их сотни, тысячи, тысячи тысяч…
