Ной сперва пугался, вдруг да рассыплется сооружение, один-два толчка выдержать нетрудно, но когда их сотни, тысячи, тысячи тысяч…
С утра все восьмеро поднимались, разбуженные ревом голодных зверей, и до поздней ночи занимались тем, что кормили их, чистили клетки, выбрасывали в окно скопившийся навоз. Ной запоздал накормить льва, тот злобно ударил его лапой, Ной отшатнулся, но отскочить не успел: острые когти нанесли глубокие раны на бедро, мышцы и сухожилия срослись криво, Ной всю оставшуюся жизнь хромал на эту ногу.
За все время им ни разу не удалось поспать ни одну спокойную ночь или хотя бы ночь целиком: звери требовали себе еду в разное время, так что одних приходилось кормить днем, других — ночью, а некоторых утром, когда все валится из рук, а глаза слипаются.
Хам, объявивший себя брезгливым и чаще других заявлявший, как он ненавидит навоз, несколько раз от усталости падал и засыпал прямо возле клеток. Ной видел, как исхудали его сыновья и их жены, даже Ноема потеряла весь женственный жирок, теперь ее жилистое тело проявилось в полной мере. Ной понимал, что и сам он выглядит истощенным и донельзя исхудавшим, а еще неизвестно, сколько они пробудут здесь…
Две ночи он спал возле клетки с ласковым и молчаливым зверьком по имени Зикис, тот упорно отказывался от любой еды, хотя Ной и уговаривал его, и грозил, и призывал именем Господа не подвергать опасности все их странствие к новому миру.
Однажды, когда он резал яблоко и тыкал им в морду отворачивающего зверька, на пол выпал червячок. Зикис с жадностью подхватил его и съел.
— Так вот чем ты питаешься, — сказал пораженный Ной. — Тяжелую работу на меня возложил Господь!.. Надо знать все не только о животных в своем загоне, но и всех диких, далеких и потаенных… Да будут отныне мои потомки изучать всех зверей, рыб, птиц и даже малых насекомых, ибо и от них может зависеть судьба мира!
Он сказал себе, что отныне нужно всегда иметь запас червяков для Зикиса и не забывать его пополнять, перешел к птице Хул, ее клетку неудачно задвинули в самый дальний угол, добраться трудно, а когда голодные звери ревут и требуют еду, то даже сам Ной, не говоря уже о братьях или снохах, все никак не мог выкроить время подойти к забытому всему Хулу.
Хул вытащил голову из-под крыла и уставился на него круглым глазом.
Ной сказал виновато:
— Ты один не кричишь и не требуешь еды. Тебе что, разве не нужна пища?
— Нужна, — ответил Хул.
— Так почему…
— Я видел, — ответил Хул, — как ты занят, как устал. У меня не хватало совести побеспокоить тебя еще и ради меня.
Ной воскликнул изумленно:
— Ты просто чудо!.. Я благословляю тебя от всего сердца и всей души! Я желаю, чтобы ты жил вечно!
Ничего не произошло, но он ощутил, что его призыв услышан и что птица отныне и на все века отмечена добавочным вниманием.
Обрадовавшись, что Господь внял ему, Ной набрался отваги и спросил тихо:
— Господи, я не знаю, выживу ли я, моя жена, выживут ли мои дети с женами в этой темнице?.. Душа моя устала от запаха львов, слонов, бегемотов, пантер, медведей и всех копытных!
Голос ответил после паузы:
— Ты будешь здесь, и все твои будут… ровно год.
Ной ощутил, как у него подкосились колени. Он рухнул ими на пол, скользкий от пролитых из тачек нечистот.
— Господи!.. — взмолился он. — Для нас каждый день, каждый час, каждая минута — тяжкое испытание! Смилуйся! Мы не проживем в таких условиях целый год!
— Нет, — ответил Голос печально. — Нет. Так надо.
— Почему, Господи?
— Так надо, — повторил Голос. Уже удаляясь, добавил: — Впрочем, это несложно… И понять человеку можно.
Глава 10
Ной рассказал про разговор с Господом, сыновья пали духом, но тоже принялись гадать о причинах столь долгого заключения. Жены начали высказывать догадки, но настолько глупые, что их отослали кормить зверей, это проще, чем чистить за ними, а сами ломали головы, наконец Сим сказал с напряжением в голосе:
— Мы не с того конца взялись. И слишком много и хорошо о себе думаем. Творец вообще нас не видит, как того хотим мы. На самом деле мы для Творца всего лишь семена для будущего мира, что предстанет пустым и безжизненным.
Хам вставил со смешком:
— Отборные семена!
Яфет толкнул его в бок.
— Не задирай нос. Мы лучшие из худших.
Сим кивнул:
— Да, ты прав. Мы лучшие из худших. Потому Творец старается нам привить некоторые привычки, которых раньше не было, но которые понадобятся в новом мире. А мы эти привычки и правила должны передать своим детям, чтобы они с детства знали только их… и чтобы даже не помышляли о тех вольностях, которые были в старом мире.
Ной помалкивал, осмысливая, Хам спросил с интересом:
— Что за привычки?
— Надо вспомнить, — сказал Сим, — за что Творец наслал гибель. Разве не за воровство, разобщенность, разврат и грабежи? Все это, и многое другое нехорошее, порождено одним свойством в человеке — эгоизмом. Все для себя, ничего для других. А если другие чего-то требуют и нельзя отказать, то дать как можно меньше. Или постараться обмануть, а то и убить…
Он умолк, подыскивая слова, Яфет сказал поощрительно:
— Ну-ну, давай дальше. Начинаю догадываться.
Приободренный Сим закончил:
— И вот здесь все оставшееся человечество вольно или невольно вырабатывает в себе противоположное качество!
— Что? — спросил Хам безмятежно. — Ты давай без загадок.
— Доброту, — пояснил Сим, — милосердие, самоотверженность, способность ухаживать даже за зверьми и животными. Мы ведь никогда так не трудились, верно?.. И когда выйдем из ковчега, у нас это останется.
Хам воскликнул возмущенно:
— Ну уж нет! Я нанюхался на всю жизнь, даже если проживу сто тысяч лет!
Сим сказал смущенно:
— Я неточно выразился. Мы не будем так же точно с утра до ночи… но все-таки отныне будем заботиться о животных… намного больше. И, конечно, будем заботиться о людях. Сперва хотя бы потому, что все — наше порождение, а еще потому, что без этих усилившихся качеств людям не выжить. Потому сейчас надо безропотно нести свою ношу, ибо это… правильно. Жестоко, грубо, нам это очень не нравится, но это… правильно.
Хам возмущенно сопел, Ноема подошла и молча обняла сына. Ной развел руками.
— Сын, ты сказал лучше меня. Отныне ты будешь говорить с Господом. Ты лучше понимаешь скрытый смысл его повелений.
И все-таки плаванье было настолько тяжелым, что даже Ной не раз с тоской в минуты тяжелого упадка духа думал, что лучше бы он утонул вместе со всем человечеством. Еще больше изнемогали сыновья, хотя теперь понимали, зачем все это делается, а их жены так и вовсе каждый день рыдали в голос и причитали, почему им не дали погибнуть, как погибли все люди, почему их истязают здесь, среди этого безбрежного ужаса, да еще и приходится постоянно кормить уйму зверей, убирать за ними навоз и задыхаться от вони, нечистот и ходить по испражнениям.
