Сегодня у нас говорили, что якобы Рожественский не пошел кругом оттого, что у него не хватило бы угля, что он не раз телеграфировал про это. Путятин это отрицает, говорит, что этого не было. Ужасно тоже, что три военных судна эскадры Небогатова и сам он сдались японцам. Такого ужасного погрома еще не было за эту войну, а сколько их было — Порт-Артур, Ляоян. Мукден и др. Все наши гости сегодня сильно упали духом, все ожидают внутренних смут, катастрофы, что повалится монархия, что сам царь даст не только конституцию, но и республику. Профессор Никольский прямо называет все эти разгромы плодами Гаагской конференции.
18 мая.
Это — ужас, что 4 военных судна сдались в плен без всяких повреждений! Сошлись у нас сегодня Скрыдлов с Зеленым. Оба высказывали, что знают командиров этих судов, что на подобный образ действий они неспособны, что надо предполагать, что команда этих судов возмутилась. Про Рожественского неверно, что он доставлен во Владивосток — его там нет. Никольский (профессор) высказывал, что этот бой провалил Кладо, который доказывал, что с современными судами первую роль будет играть пушка, а не торпеда. Макаров доказывал, что первенствующую роль в современном бою играет торпеда; ему не поверили, его пример ни к чему не послужил. Нет человека, который бы не сказал, что последствием этого боя будет конституция.
Вчера случайно в Комитете министров Чаплин присутствовал при разговоре Авелана с вел. кн. Михаилом Александровичем. Вел. князь спросил Авелана, как дело с «Владимиром Мономахом», получил ответ: «выкинулся на берег». Все это спрашивалось, говорилось и слушалось, как будто речь шла о новой опере, которую играли накануне; участия, горя не чувствовалось никаких.
Скрыдлов высказывал, что с первой минуты не верил в победу нашей эскадры, что нельзя идти в бой с разнородными судами, что Рожественский это понимал и шел на верную гибель.
19 мая.
Пришел от Булыгина Мордвинов. Там он слышал, что собираются созвать Земский собор немедленно, но всего на один день, чтобы решить вопрос — продолжать ли войну, или просить мира. Царь сам на решение того или другого не может решиться. Про Булыгина надо сказать, что ему надо много времени, чтобы решить какое-нибудь дело.
22 мая.
В Москве, по общему мнению, может разыграться ужасная драма. Московский голова кн. Голицын и Шипов — первый созвал всех голов, а второй — всех председателей земских управ для совещаний насчет представителей. Теперь искры одной довольно, чтобы зажечь пожар во всех углах России.
Вчера Штюрмер, а затем Зиновьев сказали, что вчера Булыгин поднес «конституцию» царю, которая была выработана Крыжановским по поручению Булыгина.
Упорные слухи, что царь намерен продолжать войну. Говорили, что Московский и Семеновский полки посылаются на Дальний Восток. Жаль посылать туда войска — прямо на убой. Рассказывают ужасы про матросов из запасных, что якобы они взбунтовались на нескольких судах, не хотели драться, что половину матросов на «Орле» пришлось перевязать. При таких условиях с такими матросами бой был невозможен. Командир «Орла», Юнг, застрелился, старший офицер — тоже. Говорят, что наши снаряды не попадали в японские суда, а японцы метко стреляли.
23 мая.
Сегодня — указ насчет объединения полицейской власти в одних руках, именно — в руках товарища министра внутренних дел, по званию шефа жандармов.
Вчера в Павловске на музыке произошла целая демонстрация со стороны студентов и курсисток, которые запретили музыке играть, выходили на эстраду, говорили зажигательные речи, кричали «долой царя» и проч.
Рота стрелков 1-го батальона под командой офицера Веревкина находилась спрятанной в вокзале. Когда крики и там усилились, вошли стрелки. На увещания полиции разойтись публика обратила ноль внимания. Тогда стрелки сыграли сигнал (простой сигнал, даже не для стрельбы), услышав который, все это «бабье», по словам фельдфебеля, разбежалось. Задержан был полицией один штатский, который неистово кричал. Оказался — бакинский городской голова.
24 мая.
Сегодня со всех сторон слышу, что Булыгин уходит. Вчера он подал царю свою отставку; царь пожелал, чтобы он остался, но он все-таки уходит.
25 мая.
Совещание, созванное Шиповым в Москве, запрещено. Сегодня Трепов назначен товарищем шефа жандармов, с оставлением генерал-губернатором. Общее мнение, что ему теперь очень надо остерегаться, что анархисты будут измышлять все способы, чтобы отделаться от него.
26 мая.
Булыгин поспешил внести в Совет министров свою конституцию, написанную поляком-анархистом Крыжановским, все меры которой блещут отсутствием ума. Булыгин, Глазов, Авелан, Хилков и др. будут эту «конституцию» разбирать. Никто ничего путного сказать на сумеет. Всем этим делом будет руководить Витте, и в конце концов царь подпишет конституцию. Мосолов сегодня говорил, что дело поправить невозможно, что будет булыгинская конституция, что с царем трудно — он ни на что не решается.
27 мая.
Долго у нас лежала книжка, изданная «Комитетом Дальнего Востока» на правах рукописи «Переговоры (документы) с Японией 1903–1904 гг.». Эту книгу дал прочесть Максимович, вчера же он сказал, что особый комитет требует от всех, кому эта книга послана, вернуть ее обратно. Документы в этой книге интересны. Числом их 37. Последний документ — депеша царя от 26 января 1904 года Вот эта депеша на имя наместника Алексеева:
«Желательно, чтобы японцы, а не мы, открыли военные действия, поэтому если они не начнут действий против нас, то вы не должны препятствовать их высадке в южную Корею или на восточный берег, до Гензана включительно. Но если на западной стороне Кореи их флот с десантом, или без оного, перейдет к северу через 38-ю параллель, то вам предоставляется их атаковать, не дожидаясь первого выстрела с их стороны. Надеюсь на вас. Помоги вам бог. Николай».
Это было послано накануне японского нападения. Сказано в этой книге также, что «скрытые цели Японии оказались лежащими за пределами корейского вопроса и остаются перед нами до сих пор скрытыми». Из этих документов перепишу только некоторые. Вогак, когда вернулся из совместной поездки в Японию с Куропаткиным, телеграфировал Абазе в Петербург:
«Военный министр уже донес о впечатлении, вынесенном из Японии. Вполне присоединяюсь к его взгляду на отношения Японии к маньчжурскому вопросу. За Маньчжурию Япония воевать не будет. Разделяю также взгляд на то, что наша активная политика в Корее, несмотря на всю закономерность наших действий, может вызвать в Японии сильный взрыв общественного мнения, против которого правительство может оказаться бессильным. Но должен внести поправку, именно, что, по моему мнению. это можно считать справедливым только при нынешних обстоятельствах, т. е. при нашей относительной слабости на Дальнем Востоке».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
