Когда Канда видела эти публикации, она испытывала скорее страх, чем злость, боясь, что все, ради чего она работала, исчезнет в водовороте, контролировать который ей не удавалось. Когда умерла мать, Канда была в таком состоянии, извела столько кокаина, что Чарлине пришлось звонить раз двенадцать, прежде чем Канда смогла понять, о чем она говорит.
Во время похорон ей пришлось выдерживать горькое ворчание Чарлины и атаки фотографов и репортеров, которые измучили ее инсинуациями и вопросами, на которые у нее не находилось ответов.
Словно стервятники, почуявшие кровь, налоговые инспекторы снова набросились на Канду. И хотя она чувствовала себя слишком больной, чтобы работать, она вынуждена была отправиться в гастрольную поездку, потому что это был единственный способ спасения от банкротства. Гастроли оказались неудачными, и впервые в своей жизни Канда Лайонс услышала шиканье и свист – от зрителей, которые не знали, из-за чего ее некогда сильный голос дрожал и давал петуха, и им было наплевать, почему она не могла вспомнить слова песен, которые стали популярными благодаря ей. Чувствуя себя выбитой из колеи и потерпевшей поражение, она пробралась в Малибу в свой дом, где ее арестовали по обвинению в нарушении прав малолетних за то, что она забросила своих детей. Выяснилось, что ее экономка и няньки ушли из дома, забрав шубы Канды в качестве платы за работу. Они отдали двух ее девочек соседям, которые были поражены их истощенным, запущенным видом и позвонили в комитет охраны детства.
Из всех ужасных историй, предъявлявшихся Канде, это была наихудшей. Представители комитета, расследовавшие этот случай, заклеймили ее как равнодушную, плохую мать, закоренелую наркоманку, не проявлявшую заботы о своих детях и спихнувшую с себя заботу о них на посторонних людей. Слушание, хотя и должно было проходить приватно, превратилось в публичное зрелище. Чарлина клеймила собственную сестру и умоляла передать детей на ее попечение, обещала заботиться о них, как о своих собственных. «Непригодная!» – визжал заголовок в «Дейли Ньюс», поместивших снимок исхудавшего лица Канды, после того как судья забрал ее детей.
Этот диагноз повторился, когда она отправилась к своему менеджеру и умоляла дать ей работу.
– Никто больше не хочет рисковать, делая ставку на тебя, – заявил он грубо, – ни за какие деньги. Тебе нужно поправлять свои дела, Канда, и чем быстрее, тем лучше. Избавляйся от наркотиков, покажи всем, что ты еще способна кое на что, и ты тогда получишь больше ангажементов, чем сможешь справиться. Но до той поры…
Пошел ты в задницу! – сказала она и вышла прочь.
Последовавшие недели вспоминались ей с трудом, какие-то вечеринки, за которые она не могла заплатить, все они происходили в доме Малибу. И совсем смутно она припоминала, как поехала однажды утром на Беверли-Хиллс, как бродила по магазинам на автородео, как увидела красивое зеленое ожерелье, – а потом драку у входа в магазин.
6
Обычно Стиви вела свои групповые занятия как опытный дирижер, выхватывала обрывки воспоминаний из запутанного лабиринта забвения, задевала за струны эмоций, погруженных под слоями подавления чувств. Но сегодня все шло не так. Ее собственные эмоции и воспоминания беспорядочно нахлынули на нее, и она почувствовала себя обрушившейся в дисгармонию и разлад.
Первый взрыв недовольства был вызван случайным жестом… Дени закурила сигарету, глубоко затянулась и выпустила облако желтоватого дыма в сторону Ливи. Ливи отреагировала на это преувеличенным приступом кашля.
– После всей шумихи, которую ты устраиваешь насчет здоровья и хорошей физической формы, – ворчала она, – я просто не понимаю, почему ты разрешаешь некоторым персонам (тут она метнула яростный взгляд на Дени) отравлять воздух, которым мы все должны дышать!
– Всему свое время, – бодро сказала Стиви, надеясь как-то смягчить неприязнь Ливи к Дени и думая о том, как ей мешали ее собственные смятенные чувства. – Я не могу требовать, что каждая из вас сможет отказаться сразу от всех вредных привычек. Да и кроме того, – добавила она с улыбкой, – если я не ошибаюсь, было время, когда и ты курила тоже.
Однако Ливи не унималась.
– Ты не ошиблась, – напыщенно заявила она, – но я отказалась от этой грязной привычки и не вижу, почему другие не могут сделать то же самое.
– Возможно, другие не надеются попасть в рай, – насмешливо заявила Дени. – Лично я не знаю никого скучней и невыносимей, чем исправившиеся курильщики… разве что еще только бывшие пьяницы.
– Вот вы что думаете, мисс Викерс? – сказала Ливи, и ее светлая кожа опасно вспыхнула. – Позвольте мне вам сказать, что…
– Перестаньте! – вмешалась Стиви. – Если вы, леди, хотите поспорить, то делайте это не в группе, а в свое личное время!
– Меня это устраивает, – покладисто заявила Дени, сложила губы в чувственное «О» и выпустила в воздух колечко дыма.
В этот момент медленной походкой вплыла Канда Лайонс, словно это был ее выход на сцену Лас-Вегаса.
– Вы опоздали! – рявкнула Стиви и ткнула пальцем в часы на стене. – И это не в первый раз.
– Мне ужасно жаль, – ответила Канда с подчеркнуто светской интонацией. – Вероятно, я потеряла всякое представление о времени.
– Ваши сожаления тут ни при чем, – сказала Стиви. – Лучше объясните нам, почему для нас всех действуют одни правила, а для вас должны быть особые?
– Она ведь новенькая, – вмешалась Энн Гарретсон. – Канда не привыкла к тому времени, какое установлено у нас. И ей требуется время, чтобы привыкнуть…
– Канда вообще потеряла счет времени, – перебила ее Стиви. – Поэтому и оказалась у нас.
– Мы так и будем набрасываться друг на друга, – пожаловалась Френси Эверс, – или все-таки займемся чем-нибудь полезным в это утро?
Стиви согласилась, что Френси права, но все же взяться за дело было не так-то просто. Каждый раз, когда она старалась использовать одно из своих испытанных средств и направить разговор начистоту на нужный путь, ее тут же отвлекали ссоры и перебранка, вспыхивавшие среди слушательниц.
Когда, например, она старалась заставить Энн рассказать о том, как она вышла замуж, и о семейной жизни, постараться понять, что она действительно думала, находясь в тени карьеристских амбиций мужа, Энн бросала опасливый взгляд на Ливи и Дени одновременно… а затем отвечала, защищаясь банальностью. «У нас удачный брак, – говорила она. – Хэл любит меня, а я люблю его. А причина, почему так все получилось… это просто временно, пока его будущее не определится. Он обещал, что мы проведем вместе какое-то время, лишь только…»
– Я спрашиваю не про Хэла и будущее, – настаивала Стиви. – Я спрашиваю, что ты чувствуешь сейчас в отношении своей семейной жизни.
