Пожалуй, Элия заслужила возвращение на Лельтис в объятия дорогих мужчин. Она встала и телепортировалась в край нежной весны, в сад, где цвели одновременно, попирая законы природы, вишня, персик и слива. Цвели, потому что так желала богиня. Вот только лучезарная середина утра сменилась на Лельтисе глубоким вечером. Еще более одуряюще, чем днем, пахли цветы, освеженные прохладой сумерек. Заливались птицы. Луны водили в озере хороводы со звездами, а Лейма и Нрэна в плавучей беседке не было. Странно бы было, окажись боги там. Даже ожидая любимую, сидеть как приклеенные с завтрака до ужина они не стали бы.
- Как долго! - не пожаловался, скорее объявляя окончание разлуки, прошептал Бог Романтики.
- Всего лишь день, - мягко укорила кузена Элия, ероша его мягкие волосы.
- Три, - скрупулезно поправил богиню Нрэн, потянувшись корсажу.
- Связист, - процедила сквозь зубы принцесса, прибавив еще несколько крепких и столь любимых непутевым приятелем выражений, и объяснила насторожившимся родичам:
- Возникло несколько непредвиденных сложностей, я просила Связиста притормозить время, а этот негодник скорее всего настолько увлекся пьянкой и девочками, что забыл. Ладно, ему я потом уши надеру, при встрече, а сейчас есть куда более важные дела. Кажется, я кое-кому обещала проверку на твердость?!
- И не одну, - коварно заметил Лейм, опускаясь перед кузиной на колени. Руки его заблудились под складками юбки, скользя по ногам любимой.
- Разве? Когда? - шутливо усомнилась принцесса. - Так вы ведь теперь все равно честно не ответите, если только еще бриалоки в чаек плеснуть...
- Ну вот, а я-то надеялся на провалы в памяти у ветреной особы, бросившей двух кавалеров без единого слова предупреждения, - насмешливо покаялся младший принц, на мгновение прижавшись щекой к прохладной ткани платья.
- Ну раз бросила, придется расплачиваться, - бархатно рассмеялась Элия. - Я притворюсь, что меня накрыла волна амнезии, можете вспоминать все, что я вам обещала.
- Все-все? - жадно и нетерпеливо уточнил Нрэн, сражаясь с пуговичками наверху.
- Все-все, - подтвердила Богиня Любви. - И мой больной разум требует немедленного заполнения лакуны воспоминаний.
- О, мы заполним! - с превеликой, можно сказать, боевой, готовностью оказать помощь откликнулись стосковавшиеся кавалеры, отводя возлюбленную назад, на поляну, вкруг которой шатром сплелись ветви деревьев. И троих окончательно укрыла пелена ночи, впрочем, звуков она заглушить не могла...
В чудесный, сказочный, сладкий сон о безумии на траве (слишком все было великолепно, чтобы, по мнению неисправимого пессимиста Нрэна, походить на реальность), зимней вьюгой ворвался деловито-насмешливый, с толикой едва уловимой зависти, голос Злата.
- Элия, как договаривались, я собираю ваш Семейный Совет.
- Все-таки это была реальность, - запоздало поверил Бог Войны.
Только реальность способны так сокрушительно испортить слова, сказанные некстати и не вовремя, вечно влезающим тогда и туда, когда его не ждут Повелителем Межуровнья. Лучше, чем у Злата портить прекрасные моменты жизни получалось лишь у безумного Лиенского.
- Отлично! - Элия уже садилась на траве, прищелкивая пальцами.
Звездный вихрь окружил три обнаженных тела, облачая их в модном лоулендском стиле. Лейм благодарно улыбнулся, оправляя отложной воротник рубашки с нежно-зеленой вышивкой - травяным узором, Нрэн только скрипнул зубами и промолчал. Опять богиня вырядила его в золотое и черное. Эффектно, кто спорит, вот только воитель не любил быть эффектным и чувствовал себя в подобных вещах хуже, чем позируя для парадного портрета. Эти самые сеансы он ненавидел всеми фибрами души, но вынужден был терпеть, ибо принцу так надлежало.
Платье принцессы, черное с узором из вьющихся роз, чьи длинные стебли были столь же зелены, как брюки младшего кузена, а золотые бутоны напоминали оттенок рубашки старшего, встала, одергивая юбку. Длинные узкие рукава расширялись лишь у запястья пенкой платиновых кружев, такая же пена заменяла высокий воротник.
- Стильно, первый раз вижу тебя с маникюром, Нрэн, - оценил Дракон Бездны и воитель нервно дернулся, поднося руку к глазам, гораздо ближе, чем того требовала острота зрения. Должно быть, надеялся, что у Злата с оным нелады, но нет. Короткие ногти принца украшал великолепный маникюр - светло-светло золотистый, как дымка, отлив и веточка цветущей сливы по левому краю каждого ногтя.
Элия лукаво подмигнула насупившему любовнику и, не слушая готовых вырваться из уст возражений (маникюр обязательным не являлся), увлекла в Бездну, с готовностью разверзшую свои врата на солнечной поляне.
В последний визит к другу богиня договорилась о новом месте проведения Совета. Межуровнье, как ни парадоксально, осталось, пожалуй, единственным уголком во Вселенной из числа известных богине, где можно общаться, не опасаясь чужих ушей и заклинаний.
Родственникам предстояло обсудить многое: карту Кэлберта - Всадника Стихий, найденную в сундуке легендарного пирата-некроманта, и изображение короля Лимбера, оказавшегося Тузом Политики Колоды Либастьяна, а также узнать о другом, считавшимся покойным, родственнике - дедушке Леоранде. В общем, предстоял типичный Семейный Совет при опять-таки традиционном за последнее время участии герцога Лиенского....
ЭПИЛОГ
Некоторое время спустя где-то в жемчужно-сером свете далекого святилища состоялся следующий диалог.
- Отпуск? - почти растерянно вопрошали Силы Равновесия и рассеянный нежный свет как-то неуверенно мерцал в такт словам, словно в Храме Равновесия шел мелкий серый снежок.
- Отпуск, - уверенно повторяла женщина. - Это такой период времени, чередующийся с работой, когда субъект может восстановить физические силы и душевное здоровье, проводя время отдыха так, как считает нужным.
- Но у жнецов раньше никогда не было отпуска... - в сомнении попытались вяло воспротивиться Силы такому непривычному требованию.
- И мы видим, к чему приводит подобное обращение с ценными Служителями Творца. Они устают от работы и жизни, становятся раздраженными и, как следствие, их способность чувствовать Истину и Долг притупляется! А могут возникнуть и более серьезные отклонения, ведущие к разрушению тонких структур! - наставительно ответила Элия, дедушка Леоранд с готовностью кивнул, подтверждая слова внучки, и спрятал в уголках губ улыбку не менее хулиганскую, чем любая из репертуара герцога Лиенского. Что сейчас могло бы стать еще одним несомненным доказательством родства.
