— Что ты здесь делаешь, Томми? — один из поваров, старый мужчина, спросил того на Мандаринском диалекте, вытаскивая из печи противень с булочками. — Да еще привел сюда его?
— Они в теплотрассах, — на том же языке ответил Томми.
— Кхм! — заворчал старик. — Из-за тебя нас всех убьют.
Волк оглядел переполненную кухню. — Они все полукровки?
— Нет. — Томми обвел руками поваров. — Они все — люди. Это — мой двоюродный дедушка.
Из задней комнаты в кухню забежала стайка детей. Некоторые могли сойти за людей, возможно, они ими и были — но среди них были и дети с рожками и хвостами. С возгласами ужаса, по одному, по двое, взрослые выдернули детей с пути Волка, оставив только одного ребенка.
Маленькая девочка бесстрашно посмотрела на него снизу вверх, и он узнал ее. Зи.
— Привет, — она задрала голову, смотря на него, озадаченная его присутствием. В каждой руке у нее было по печенью. Она протянула ему одну. — Хочешь печенье? — когда он заколебался, добавила, — я не роняла их или еще что-то.
— Спасибо. — Волк взял печенье левой рукой и слегка поклонился ей. — Очень мило с твоей стороны.
— Идем. — Томми схватил его за левое запястье и сказал на грубом разговорном эльфийском:
— Если Они обнаружат тебя здесь, они убьют всех.
— Что она здесь делает? — Волк не сдвинулся с места. Он предпочел бы, чтобы девочку увели от людей, которые могут озлобить ее против эльфов.
— Никто больше бы ее не взял. Люди боятся Они, а Они на нее насрать[91]. Посмотри на меня, я сын лорда Томтома, и даже я не получил маскирующее заклинание для защиты.
Волк оглядел кухню, заметив, на этот раз, что дети удерживались маленькими женщинами со следами побоев. Здесь было только двое мужчин, согнутых возрастом. Их испуганные причитания звучали на Мандаринском диалекте, и по комнате были развешаны надписи на китайском языке. Такой же вид рабства использовал клан Кожи — увозить женщин из их родных мест туда, где говорили на неизвестном им языке, и привязывать их к этим местам детьми.
Теперь он понимал ненависть Томми. Это была та же ненависть, которая подпитывала геноцид, осуществленный в отношении клана Кожи.
Внезапно Томми толкнул его назад к стене. — Не шевелись! Я не обладаю возможностями моего отца, я не могу замаскировать движущийся объект от многих наблюдателей. Если они найдут тебя здесь, они убьют каждого в этой комнате! — он оглянулся на дедушку. — Спрячьте запах!
Дедушка открыл холодильник, вытащил емкость и разбросал его содержимое по горячей решетке гриля. Вызывающие слезы испарения наполнили воздух. — Лук! Перец!
Пока часть женщин быстро увели детей наверх, другие вытащили ножи и начали резать луковицы и ярко-красный перец. Внимание Томми было обращено на дверь. Через несколько секунд она открылась, и ресторан заполнили воины Они. Их было примерно дюжина; здоровенные мужчины с рыжими волосами на рогатых головах. На лицах была боевая раскраска, а их вооружение составляли пистолеты-пулеметы и мечи. Они переругивались на языке Они, морща носы от густых запахов.
Их вожак был самым высоким из них. Он оставил четверых воинов наблюдать за улицей, и пролаял приказы остальным. Трое начали собирать еду с прилавка пекарни. Остальные направились в кухню и задние комнаты. Вожак схватил одну из женщин, бросил ее лицом вниз на один из столов, сорвал с нее юбку и с жестоким напором проник в нее. Женщина вцепилась зубами в костяшки пальцев, сдерживая стоны. Никто, казалось, не замечал происходящего, но Томми крепче вцепился в здоровую руку Волка.
Те, кто собирали еду, набили рты и карманы, затем бросили булки остальным воинам.
Снаружи послышался низкий рев Злобы, рождая эхо на улице.
— Похоже, он голоден, — вожак говорил на Мандаринском диалекте, который понимали люди. — Наверное, он ищет что-нибудь поесть.
Воины разразились грубым лающим хохотом, и показали на испуганных женщин. — Мы можем накормить его одной из этих толстых шлюх. У этой, похоже, толстая жопа[92].
Вожак закончил насиловать женщину и хлопнул ее по ягодицам. — Ага, отличная толстая жопа[93].
Утолив голод, воины начали кидаться хлебом друг в друга. Лидер пролаял приказ. Они опять собрались перед рестораном. Но последний, выходя из задней комнаты, нес хныкающую, извивающуюся Зи.
— Смотри, что у них тут есть, — воин нес девочку, ухватив ее сзади за рубашку.
Вожак схватил ее за горло. Он повернулся и потряс ребенком перед людьми, как тряпичной куклой. — Что эта здесь делает?
— ЗМА… — дедушка Томми запнулся. — Они посадили ее спятившую мать в тюрьму.
Вожак хмыкнул. — Если эльфы найдут эту здесь, они узнают, что это место принадлежит нам.
— Мы уберем ее, — дедушка вытянул руки вперед, но не сделал к воинам ни шага.
Без лишних слов вожак Они сломал Зи шею.
Все говорили Волку о жестокости Они… но до этого момента он не осознавал этого в полной мере. Он задохнулся от шока, а вожак бросил безвольное тело ребенка на пол.
— Приближается Злоба. Выбросьте это на улицу, пусть сожрет.
Волк вдохнул и внутри него, как пожар, полыхнула ярость. Ничего больше не имело значения, только желание убить этих чудовищ. Он вырвал руку из хватки Томми, вызвал шаровую молнию, и пустил ее в спину вожаку Они. Передняя часть ресторана взорвалась, когда удар швырнул мужчину через улицу. От него осталась лишь кровавая клякса на стене дома на противоположной стороне дороги. Воины кинулись в укрытие, выхватывая пистолеты-пулеметы.
— Не двигайся, ты, тупой эльфийский уебок![94] — зарычал Томми.
Волк сконцентрировался и активировал заклинание фонтана огня. Пули Они щелкали по стене ресторана. Видимо, из-за внезапности атаки Волка, а также из-за Томми, затуманивавшего их разумы, Они не могли определить, где точно находится Волк. Фонтан огня вырвался из его рук, превратив трех Они в пылающие столбы.
Затем Волк запустил шаровую молнию в последнего Они, которого видел. На стене появилась вторая кровавая клякса.
— Какого хуя ты сделал?[95] — закричал Томми. — Она была мертва! Все это не имеет смысла, разве что улучшит твое настроение! Все эти женщины и дети теперь мертвецы только потому, что тебе приспичило быть героем!
Такой молодой, как этот полукровка — Они, не смог бы понять, что быть бессмертным — значит иметь вечность, чтобы сожалеть о чем-либо. Волк знал, что если бы он позволил Они уйти безнаказанными, он бы не смог потом простить себя за это. Но Томми был прав. Он поставил в опасную ситуацию всех остальных — матерей-людей и детей-полукровок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
