— Ну вот он, хутор-то, — хрипло сказал вдруг Аргнист, когда они обогнули очередной холм и оказались на краю леса. Впереди лежали едва освободившиеся от снега поля, а в самой середине их круга высились тесовые крыши строений. Всё как и было. Ничего не изменилось. Словно и не уезжал.
…Вышедшая к воротам за какой-то надобностью девка заполошно взвизгнула, признав возвращающегося хозяина. Во мгновение ока весть пронеслась по всем закоулкам хутора; побросав работу, народ в чём был кинулся во двор.
И верно, хозяин. На Локране. Плащ дорогой, добротный — никогда на хуторах ни у кого такого не было, — в поводу заводная лошадь южная, без рога, значит, с вьюками; и сам хозяин куда как довольный! Спешился, Дееру-супругу обнял, — а уж она в три ручья ревёт, точно девчонка. И бабы все тоже слёзы утирают.
Следом за хозяином ещё два всадника показались; ну, один-то знакомый — Двалин-кователь, хвала небу, что вернулся! Искусник отменный… А ещё — девчонка, молодая совсем, годков эдак пятнадцати… ничего себе ягодка. Глазищи так и сверкают. Хуторские молодки враз приготовились когти выпустить, однако девчонка на хуторских молодцов и не посмотрела. Проехала, ссутулившись, глаза опустив, — ровно тень проскользнула.
Вслед за Деерой выскочили сыновья — Алорт, Армиол, за ними — Арталег… Ой, не обрадуется хозяин, не обрадуется, когда про Саату-то узнает! Быть великому гневу…
И точно. Отобнимались, отцеловались, детей Алортовых к деду вынесли…
— А Саата где же? И Киита? Поздорову ли?
Помрачнели все. Взоры отводят. Правду ответить — боязно, соврать — ещё страшнее. Хозяин же всё по-своему понял. И аж почернел.
— Отвечайте — ужели ж умерли? Обе? И Саата, и внучка? — Голос срывается.
— Не… — Алорт хрипит. — Живы они… батюшка… Только вот…
— Заболели, что ли? — не догадывается хозяин. Да и кому ж такое в голову взбрести-то может!
— Не… — Алорт в землю смотрит, глаз поднять не смеет. Арталег белый, ровно снег новогодний. — Ушла она, батюшка… И Кииту с собой взяла…
— Куда ушла? К отцу погостить, что ли? — удивлён хозяин. К отцу на побывку, да ещё с дитём, — редко, но всё же случается.
— Не… Совсем она ушла. Сказала, жить здесь больше не будет… К Нивену на хутор ушла. — Алорт кидается в правду, как в ледяную воду. Чего тянуть, всё равно конец один. — И не одна — с полюбовником. С этим… ну, с тобой-то ещё приходил год назад… Эльстан зовут.
Двалин-кователь так глаза выпучил, что, казалось, вот-вот выпадут и по земле покатятся. Хозяин тоже не сдержался — рот от изумления приоткрыл. Одна девчонка, Ярина, безучастной осталась — оно и понятно, Эльстан для неё пустой звук.
И рассказал Алорт всё, ничего не утаивая. Правда, брата тоже не топил. Так повернул, что, мол, оба хороши оказались…
Помолчал хозяин. Щекой дернул.
— Ладно. Горе горевать нечего. Как случилось, пусть так и будет. О скорбном после поговорим. Я вернулся! Так давайте ж за возвращение моё выпьем сегодня вечером! Зима прошла, весна катит — всё к лучшему!
…И — диковинное дело! — не стал хозяин ни Арталега вожжами учить, ни к Нивену засылы делать — мол, возвращай беглянку. Сыновья возмутились было — он на них шикнул.
— Довели девку? Вот сами теперь позор и расхлёбывайте.
Молодицы хуторские — весна, кровь играет — к гному было прильнули, да только не тот стал гном, не тот. Всем от ворот поворот дал — оно и понятно. По Ярине-ведунье сохнет кователь. А та на него и не взглянет…
Услыхав, что Эльстан-воитель жив, Двалин едва не повредился в уме. Вот так так! Эльтара по этому чародею с ума сходит, полстраны обшаривает, чтобы только найти, а он, ловкач, уже с другой! Гном осуждающе покачал головой. Подобного он не одобрял. Раз уж ради тебя на смерть готовы, так цени уж хотя бы, Р-родгар!
Уже на следующий день, скрепя сердце оставив Ярину на хуторе (какой-то бабе подошло время рожать, и ведунья оказалась очень кстати), отправился к Нивену. Аргнист дал гному одного из лучших коней со своей конюшни да четырёх молодых парней — невместно лучшему кузнецу Лесного Предела в гости к соседу сам-друг приезжать, точно бродяге худородному.
Нивен впустил Двалина не сразу — верно, подозревал какую-то хитрость. Но Саату гном и спрашивать не стал — попросил вызвать Эльстана.
…Ну точно, он самый. Глаза, конечно, иными стали — да и неудивительно, от самой Костлявой с пирогов вернуться.
— Привет тебе, Эльстан-чудодей. Давненько не виделись. Я, как услыхал, сразу к тебе собрался. Ты же мне жизнь спас…
— И тебе привет, Двалин преславный. Видишь, как судьба-то прихотливо оборачивается. Голос-то вроде б другим у Эльстана был. Или ошибаюсь я?
— Весть у меня для тебя есть. Ищет тебя, все силы на то преклонив, Эльтара-чародейка. Судьба меня с ней свела, и долго вместе ходили… Сильно она по тебе убивалась, дал бы ты ей знать о себе, что жив, а? Хорошая она, и жалко её мне…
Помолчал Эльстан.
— А уверен ты, Двалин-кователь, что нужно ей про то знать? Что жив я? У меня теперь другая. И сын у меня есть. Так что пусть уж лучше думает… Эльтара (с трудом это имя ему далось), будто нет меня больше. И ты, кователь, мастер подземный, — не говори ты ей этого, коли судьба вас сведёт!
— А ежели сам с ней столкнёшься?
— Ну, уж за это не беспокойся. Не узнает она меня никогда.
Двалин потоптался ещё — но не клеится разговор, не клеится… Видно, придётся Эльтаре и впрямь оплакивать этого парня как мёртвого. А он тут, в Лесном Пределе, живёхонек! Вот ведь как дела поворачиваются…
…Боль была такая, что казалось — сейчас из неё вслед за ребёнком вырвутся все внутренности. Женщины Эльфрана рожали всегда тяжело, но для Эльтары это стало страшной пыткой. Повивальные бабки, срочно добытые где-то Горджелином, ничем не могли ей помочь. Она должна была справиться только сама.
К раздирающей боли схваток прибавилось незнакомое жжение по всей коже. Непонятно, как могла чувствовать ещё и его истерзанная принцесса, однако поняла, в чём дело, она сразу — уход Вниз мог начаться в любой миг. И теперь Эльтара думала только об одном — успеть вытолкнуть ребёнка из чрева.
И она успела. Едва повитуха подхватила окровавленный комочек, воскликнула: «Девочка!» — и поднесла запищавшую новорождённую ротиком к груди Эльтары, как принцесса ещё затуманенным от боли сознанием поняла — всё, конец. С трудом поднявшиеся руки оттолкнули ребёнка.
— У… уходи… — еле-еле выдавила из себя саойя. — Уноси её… и сама… уходи… Никто… не должен видеть…
Повитуха взглянула в глаза Эльтары, истошно взвизгнула и, подхватив ещё не обмытую малышку, метнулась к дверям.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
