– Tu as perdu les vaches, cowboy?[52]
Она инстинктивно сжала ноги. Хорошо натренированная лошадь почувствует малейшее напряжение седока. Это движение и едва заметное натяжение поводьев привлекли внимание Бо.
– Hé!
Один с ревом пронесся мимо. Она слышала, как остальные свистели и переговаривались у нее за спиной. С каменным лицом Сара продолжала ехать, понимая, что может оказаться в тупике. Промышленная зона была огромной – склады и пустые парковки. Черно-красные граффити на стенах говорили об отсутствии деятельности, а возможно, и надежды.
– Hé! J’ai parlé à toi![53]
Она слышала, как взревел мотор мотоцикла, и у нее сильно заколотилось сердце.
– Eh! J’ai parlé à toi! Putain![54]
– Allez-vous en[55], – сказала она, стараясь казаться более уверенной, чем была на самом деле. – Убирайтесь!
Они засмеялись.
– Allez-vous en! – передразнил ее парень.
Быстро темнело, Сара перешла на рысь. Она сидела очень прямо и слышала, как у нее за спиной заносило ревущие мотоциклы. Впереди не было огней. Если бы она смогла вернуться на главную дорогу, они бы от нее отстали.
– Putain! Pourquoi tu te prends?[56]
Один мопед поравнялся с ней, потом отстал. Сара почувствовала, как напряглась лошадь, подергивала ушами, ожидая не поданного еще сигнала. Она положила руку на шею Бо, стараясь успокоиться и скрыть от него нарастающую панику. Они скоро уедут, мысленно сказала она ему. Им надоест, и они от нас отстанут. Но мотоцикл резко свернул и оказался перед ней. Бо остановился. Его круп расслабился, голова дернулась вверх. Еще два мотоцикла обогнали ее. Теперь их было трое. Шарф закрывал ее лицо, шапка надвинута на глаза.
Кто-то швырнул на землю сигарету. Сара сидела неподвижно, бессознательно поглаживая Бо по плечу.
– Putain! Tu ne sais pas qu’il impoli d’ignorer quelqu’un? – сказал парень с африканской внешностью и склонил голову набок.
– Je… je dois aller au Tours, – сказала она, стараясь, чтобы у нее не дрожал голос.
– Tu veux aller au Tours. – Парень издевательски рассмеялся. – Je te prendrai au Tours. Montes a bord. – Он похлопал по сиденью, и все засмеялись.
– Il y a quoi dans ce sac?
Она перевела взгляд с одного на другого.
– Rien, – ответила она. Похоже, им нужен ее рюкзак.
– Il est trop plein pour rien[57]. – Белый парень с бритой головой в бейсболке сошел с мотоцикла.
Она старалась дышать ровно. Они такие же парни, как у нее дома, уговаривала она себя. Красуются друг перед другом. Надо просто показать им, что она их не боится.
Парень медленно двинулся в ее сторону. На нем была грязная куртка цвета хаки, из кармана торчала пачка сигарет. Он остановился в нескольких футах, осмотрел ее и без всякого предупреждения прыгнул вперед, крикнув «Хей!».
Бо фыркнул и отшатнулся. Парни засмеялись.
– Не бойся, – прошептала она, снова сжимая ноги. – Не бойся.
Парень в бейсболке затянулся сигаретой и снова двинулся вперед. Они не отстанут, сказала она сама себе. Они нашли новую игру, новую пытку. Она незаметно огляделась, прикидывая расстояние, пытаясь определить, как лучше всего их объехать. Они наверняка хорошо знают окрестности. Часами гоняли на мотоциклах от нечего делать, выискивая, что можно украсть или разбить от злости и скуки.
– Хей!
На этот раз она была готова. Бо вздрогнул, но не отпрыгнул. Она крепко держала его ногами и рукой, подавая сигнал не двигаться. Он не должен чувствовать страх. Но он был в растерянности. Она видела, что он оглядывается назад, выгибает напрягшуюся шею. Она чувствовала, как он нервно покусывает удила. Когда мотоциклы заревели снова, она знала, что будет делать.
– S’il vous plaît, – сказала она, – laissez-moi la paix.
– Renvois-moi et je te laisserai la paix. – Он показал на рюкзак.
– Hé! Putain! Renvois-le, ou j’en fais du pâté pour chien![58]
Парень с североафриканской внешностью что-то сказал о конине, и это слово ее подстегнуло. Сжав ноги, Сара привлекла внимание Бо. Охваченный тревогой, он не сразу ее услышал, но потом выучка взяла вверх, и он послушно пустился рысью на месте. Он осторожно и ритмично поднимал ноги, две ноги одновременно – преувеличенный вариант пиаффе.
– Regardez! Un cheval dansant![59]
Парни начали улюлюкать, моторы зарычали, они подъезжали все ближе и ближе, почти не обращая внимания на то, что она делает. Сара поборола страх и попыталась сосредоточиться, отгородиться от шума. Она собирала энергию Бо в центре его тела. Его голова упала на грудь, ноги поднимались все выше. Она чувствовала его волнение, сердце сжималось оттого, что он ей доверял, что был готов сделать то, о чем она просит, несмотря на свой страх. Она слышала, как один из парней что-то ей крикнул, но кровь стучала у нее в ушах, и она не расслышала.
– Alors, comme ça on se fait valser, hein?[60]
Парень шел к ней со злой и насмешливой улыбкой. Он напомнил ей Мальтийца Саля. Правой ногой она незаметно направила Бо от него. Бо, подогреваемый ее усиливающимся побуждением, тоже чувствовал, что атмосфера напряглась, и она еле его сдерживала. Парни представляли собой реальную угрозу. Она физически ощущала их тягу к разрушению. Она почти читала их мысли, как они взвешивали возможности. Пожалуйста, сказала она Бо. Только разок. Ты должен сделать это для меня.
– Faites-la descendre![61] – крикнул один из парней, показывая остальным, что надо стащить ее из седла.
Она почувствовала, как чья-то рука потянулась к ее ноге. Дальше ждать было нельзя. Она ударила Бо каблуками по бокам, веля ему своей посадкой подниматься, а потом крикнула: «Но!» – и он прыгнул и взлетел в воздух, горизонтально вытянув задние ноги. Каприоль! Мир замер на несколько секунд. Все остановилось. Она видела перед собой то, что должны были видеть всадники во время битвы две тысячи лет назад: лица противников, искаженные от ужаса, когда огромные кони, преодолевая силу притяжения, взмывали в воздух, а их ноги и они сами превращались в грозное оружие.
Внизу слышались крики ужаса, ярости. Два мотоцикла перевернулись. Парень, который слез со своего, упал на задницу. Когда передние копыта Бо коснулись земли, Сара подалась вперед и впилась каблуками в его бока.
– Вперед! – крикнула она. – Вперед!
Огромный конь перемахнул через мотоциклы, свернул за угол и помчался по асфальтированной дороге туда, откуда они приехали.
За несколько сот миль оттуда Анри Лашапель проснулся в затемненной больничной палате. Его голова, заботливо поправленная медсестрой из вечерней смены, склонилась набок. Он смотрел на расплывающееся изображение лошади, ждал, когда оно обретет более четкие очертания. Казалось, фотография стала к нему ближе, пока он спал, и теперь конь смотрел прямо на него. Радужный глаз глядел в его глаза, сухие и болезненные, словно подбадривая. Казалось, его терпение было бесконечным. Анри опустил и поднял веки. Его замешательство росло. Потом… «Геронтий!» – воскликнул он с благодарностью. В ответ конь моргнул и опустил нос. Анри силился вспомнить, как они оказались здесь. Все теперь перепуталось, и было проще отдаться на волю этим новым течениям, не сопротивляясь, принимать помощь и незнакомые лица.
