Он ощущал жесткую кожу сапог на икрах, мягкую саржу черного воротничка на шее. Слышал где-то в отдалении приглушенный смех своих товарищей êcuyers, которые готовились к выступлению. Ноздри щекотал запах дыма костра, карамели и теплой кожи. Ласковый бриз из долины Луары обдувал лицо. Он сидел в седле, выезжая из-за красного занавеса, руки в перчатках слегка сжимали поводья. Глаза спокойно смотрели вперед между стоящими торчком ушами лошади. Он чувствовал, как длинные сильные ноги Геронтия двигались под ним. Отчетливый элегантный шаг, знакомый ему, как собственная походка. И его охватила бурная радость, подобная эйфории. Геронтий его не подведет, на этот раз Анри покажет себя. Станет «человеком с крыльями».
На этот раз было по-другому: ему практически не надо было посылать сигналы лошади. Между ними установилась телепатическая связь, понимание, о котором не говорил ему ни один Grand Dieu. Он не успевал пришпорить коня, сместить вес или сказать хоть слово: Геронтий опережал его. Какое благородное создание, думал восхищенный Анри. Как я мог бросить его так надолго?
Лошадь выгнула шею в центре арены, собралась. Шелковистая шерсть блестела под светом софитов, попарно поднимались копыта. А затем, рассекая воздух, конь встал на задние ноги, невероятно высоко, не качаясь и не сопротивляясь. Держит гордую голову неподвижно и прямо, посматривает на зрителей, будто это он дал им право восхищаться его достижением. И Анри возвышался над ним, ноги сжаты, безупречно прямая спина. Он ликующе ахнул, когда понял, что произошло, – они взмыли в воздух, и возвращаться на землю было не надо.
И тогда он увидел ее – девушку в желтом платье. Она встала со своего места и подняла тонкие руки над головой. Она аплодировала, в глазах слезы радости, на лице широкая улыбка.
– Флоренс! – крикнул он. – Флоренс!
Шум аплодисментов влился в уши, наполнил сердце, оглушил. Свет софитов слепил. Флоренс. Она стала всем. Он взлетал все выше, и шум аппаратов, возбужденные голоса и стук открывающейся двери в палату отдалились.
– Ты готова? – Мак стучал в дверь комнаты. – Мадам сказала, ужин в восемь, не забыла?
Наташа надела плохо скроенные брюки и тонкую трикотажную кофту красного цвета – единственные предметы одежды из местного гипермаркета, которые подошли ей по размеру.
– Дай мне пять минут, – устало откликнулась она. – Я сейчас спущусь.
Его шаги стали удаляться по коридору, отражаясь от деревянных панелей. Наташа нашла в сумочке тушь. Это чуть оживит ее бледное лицо.
Они приехали в город около пяти. Первую остановку сделали у École Nationale d’Équitation, альма-матер Кадр-Нуар, но ворота были закрыты. Мак позвонил несколько раз, и раздраженный голос сообщил, что академия будет открыта для публики только через две недели после Рождества. На следующий вопрос Мака голос ответил, что никто ничего не знает об английской девочке, которая приехала на лошади. Ни Мак, ни Наташа не говорили по-французски свободно, но они не могли не почувствовать издевку в голосе сторожа.
– В любом случае она не могла приехать сюда раньше нас, – сказала Наташа. – Найдем базу и будем действовать оттуда.
Она еще раз позвонила в компанию, выдавшую кредитную карту, но новых транзакций не совершалось. Сара не снимала деньги со вчерашнего вечера. Наташа не знала, радоваться или тревожиться.
«Шато Верьер» располагался в центре средневекового города, по соседству с кавалерийской школой. Сам замок был огромный, с богатой отделкой, очень красивый. Они останавливались в подобных местах, когда только познакомились и хотели покрасоваться друг перед другом. Мак тогда пользовался лосьоном после бритья и делал ей комплименты, что бы она ни надела. В то время это было забавно и ей нравилось, а два года спустя стало раздражать.
– Можно было и в сетевом отеле остановиться. – Мак держался бодро, но Наташа знала, что, как только они попали во Францию, его страхи, так же как и ее, усилились.
В последние часы они щадили друг друга. Ситуация настолько обострилась, что не оставляла места для других чувств. Теперь они оба не были уверены в благополучном исходе.
Когда она спустилась вниз, Мак у громадного горящего камина объяснял ситуацию владелице замка. Француженка слушала с вежливым скептицизмом.
– Вы полагаете, ребенок приехал сюда из Кале? – повторила она.
– Мы знаем, девочка направлялась в Кадр-Нуар, – объяснял Мак. – Нам необходимо поговорить с кем-нибудь оттуда, выяснить, не появлялась ли она.
– Месье, если четырнадцатилетняя английская девочка приедет сюда одна, без сопровождения, верхом, весь Сомюр будет знать об этом. Вы уверены, что она может сюда добраться?
– Мы знаем, что вчера вечером она сняла деньги где-то за пределами Парижа.
– Да, но это больше пятисот километров…
– Это возможно. – Наташа подумала об Али Ахмади. – Мы знаем, это возможно.
Они с Маком переглянулись.
– Никто сюда не приезжал, – заверила женщина. – Если хотите, я могу позвонить джентльменам и узнать, известно ли им что-нибудь об этом.
– Мы будем очень признательны, – сказал Мак. – Спасибо. Мы с радостью примем любую помощь.
Владелица замка вышла проверить, как готовится ужин.
– Не возражаете?
– Разумеется.
Наташа смотрела в окно, мечтая, чтобы девочка появилась из-за деревьев в дальнем конце двора. Сара мерещилась ей повсюду: за припаркованными автомобилями, в конце узких улиц. Она приедет сюда. Когда Наташа думала об Али Ахмади, она не вспоминала о силе его воли или о букете цветов, что ждал ее в кабинете. Она размышляла о своих ошибках. Понимала, к своему ужасу, что совершила чудовищный промах.
Сидя напротив Мака за ужином, в такой романтической обстановке, она осознала, что не голодна, и стала пить. Выпила три-четыре бокала, не заметив. По негласной договоренности они решили не говорить о Саре, но Наташа не могла придумать, что сказать, и не знала, куда смотреть. Она смотрела на Мака, на его руки, на его кожу, на растрепанные каштановые волосы. Он на удивление тоже говорил мало. Увлекся ужином и время от времени довольно причмокивал.
– Превосходно, да? – сказал он, а потом заметил, что она ковыряет вилкой в тарелке.
– Вкусно.
Он насторожился, будто не знал, что еще сказать. И его нерешительность передалась ей. Он отказался от десерта, заявив, что собирается понежиться в ванне, и они вздохнули с облегчением.
– Я, может быть, пройдусь, – предупредила Наташа.
– Там холодно.
– Хочу подышать.
Она попыталась улыбнуться, но у нее не вышло.
