Я распечатала письмо: она говорила с нашим Другом, который очень опечален и говорит, что все сказанное стариком совершенно неправильно. Далее Он сказал, что надо созвать Думу, хотя бы на короткое время, — это даже будет очень хорошо, в особенности, если тебе удастся вернуться неожиданно для всех, как раньше ты думал это сделать, — что никакого не будет скандала, что никто не устроит ему неприятности. Б. и Хвостов будут следить за всем, но что если ты их не созовешь, то, несомненно, возникнут неудовольствия и неприятности. Я была уверена, что Он ответит именно так, и мне кажется, что Он вполне прав. Вероятно, люди, хорошо расположенные к нему лично, напугали его, что он будет освистан; я понимаю, что после того как распустили их, когда они этого не ожидали, нельзя опять без нужды оскорблять их. Само собой разумеется, что он ненавидит их (как и я, из-за России).
Одним словом, надо теперь за ними последить и заставить их поскорее разработать бюджет. Я уверена, что ты также скорее согласишься с Гр., чем со стариком, который на этот раз неправ и напуган из-за Гр. и Варнавы.
“Долг! Вот причина”
Следующая поездка Царя в действующую армию вместе с Наследником оказалась сравнительно короткой. 3 декабря, когда Государь с сыном собирались на встречу с гвардией, вдруг Царевич заболел. Простуда, чихание, носом пошла кровь. Все дела пришлось оставить и вернуться в ставку, а затем и в Царское Село.
Моя возлюбленная,
Тяжко опять расставаться, проведя вместе всего только 6 дней. Долг! Вот причина. Пожалуйста, береги себя, не переутомляй своего бедного сердца. Я люблю тебя так глубоко! В мыслях и молитвах я почти всегда с тобой, а особенно вечером, когда мы обычно бываем вместе! Я надеюсь, что это время не за горами и что ничто тебя не будет огорчать. Благослови Бог тебя и дорогих девочек!
Нежно целую тебя и люблю беспредельно.
Всегда твой, Солнышко мое, старый муженек
Ники. 24 ноября 1915 г.
Царское Село. 25 ноября 1915 г.
Мой родной, бесценный,
Ты будешь уже в пути, когда прочтешь эту записку, — мои самые нежные молитвы и думы будут всюду за тобой следовать. Слава Богу, 7 дней ты был со мной, — но они быстро пролетели, и опять начинает болеть сердце. Береги Бэби, не позволяй ему бегать по поезду, чтоб он не ушиб рук, — я думаю, что в четверг он будет в состоянии согнуть правую руку. Меня огорчает мысль, что он должен будет оставить тебя одного. Прежде чем решить, поговори с m-r Жильяр — он такой рассудительный человек и очень хорошо знает все, что надо Алексею.
Ты, наверное, рад уехать от здешних приемов, забот и докладов — здесь жизнь для тебя не отдых, а наоборот.
Твои нежные ласки согрели мое старое сердце, — ты не представляешь, как тяжело остаться без вас, мои ангелы! Я рада, что проеду прямо в церковь со станции в 9 1/2 — в темноте помолиться за тебя — возвращение домой всегда особенно мучительно.
Спи спокойно и долго, мое сокровище, мой единственный, мое все, свет моей жизни!
Благословляю тебя и вверяю Божьему попечению. Крепко обнимаю и нежно целую твое дорогое лицо, чудные глаза и все любимые местечки.
Спокойной ночи, отдохни хорошенько.
Навсегда твоя старая
Женушка.
Царское Село. 25 ноября 1915 г.
Мой любимый,
Твоя дорогая записка доставила мне большое утешение; я перечитывала ее без конца и целовала, и мне казалось, что я слышу твой голос. Ах, ненавижу я эти прощания! Мы прямо пошли в верхнюю церковь, и я осталась в своей молельне, служба уже началась и продолжалась очень недолго. Какая тяжесть на сердце! Вернувшись домой, легла очень рано, не хотелось видеть А. Предпочитаю быть в одиночестве, когда сердце так болит.
Сегодня утром 10 градусов. Как Бэбина рука? Я немного беспокоюсь, — пока она окончательно не поправится, он должен быть осторожен в движениях.
Алек что-то завтра устраивает в Народном Доме для георгиевских кавалеров. Теперь могу и тебя поздравить, мой ангел, от всей души — ты заслужил этот крест всем твоим тяжким трудом и тем великим подъемом духа, который ты приносил войскам. Жалею, что не могу быть с тобой и с нашим маленьким георгиевским кавалером, дорогим Бэби, и не смогу поздравить и перекрестить вас обоих в такой день!
Ходила к Знаменью и поставила за тебя свечку, — служба еще шла, и только что вынесли чашу. Затем была в госпитале и со всеми поговорила. — Сейчас завтрак, должна скорее отослать письмо.
До свидания, мой бесценный душка, осыпаю тебя нежными поцелуями. Да благословит и сохранит тебя Господь Всемогущий!
Навсегда твоя старая
Солнышко.
Дети тебя целуют. Получил ли ты ответ от Джорджи?
Царское Село. 26 ноября 1915 г.
Мой любимый душка,
Хотелось бы знать, как пройдет все сегодня в ставке. С большим подъемом, наверное. Надеюсь, что ручки дорогого Бэби поправляются.
Попозже пойду в церковь с Ольгой, — вчера вечером я ходила одна наверх в мою молельную. Церковь — мое утешение. Глупое сердце пошаливает. Приняла m-me Погуляеву, m-me Маньковскую, — представь себе, ее сестра — мать молодого Хвостова. Он просил позволения повидать меня сегодня, — не знаю, зачем.
Наш Друг вчера обедал с ним и остался очень доволен. 5 градусов и очень темно.
А. только что получила телеграмму от Н.П. о его назначении и о том, что он едет в Одессу. – Я ужасно огорчена, что он больше не будет с тобой, я была так спокойна за вас обоих, — нам будет страшно недоставать его. Это, конечно, блестящее назначение, но ты будешь так одинок без него! — Наш Друг очень расстроен, что он уезжает, так как он один из Его “близких” и должен быть при тебе, у тебя мало верных, честных друзей. — Он говорит: только А. и Н.П. — Он хотел, чтоб я тебе об этом телеграфировала, но я отказалась и Его просила этого не делать. — Я знаю, что это значит для него[548] и его товарищей, хоть он сильно будет страдать от разлуки с нами: мы, по его словам, самые для него дорогие и близкие люди!
Каковы известия от Джорджи? Как, должно быть, Орлов и Дрентельн довольны, что Н.П. уезжает, — их завистливые сердца, наконец, успокоятся. — Трое твоих партнеров зараз уходят, — кого ты себе теперь найдешь?
Силаев очень милый и вполне преданный человек.
Я отстояла половину обедни и молебен.
Получила длинную телеграмму от Мекка относительно всех моих подвижных складов. – M-me Гартвиг в Ровно, там поставлены наши походные церкви, и два раза в день идут службы для проходящих войск. — 1-й дезинфекторский отряд и автомобили стоят также в Ровно. — Наше летучее отделение склада находится 40 верстами севернее, на новой линии фронта. — Далее наш бактериологический дезинф. отряд обслуживает всю армию, один поезд-склад стоит в Подволочиске, другой в Тарнополе, но он его двинет в Каменец-Подольск, где бактериологическому дезинф. отряду будет больше работы. Говорю тебе все это на тот случай, если тебе придется там проезжать.
До свидания, дружок, курьер сегодня уезжает раньше.
Крещу и целую без конца. Тоскую по тебе. Благослови тебя Господь! Навсегда твоя старая
Женушка.
Ц. Ставка. 26 ноября 1915 г.
Моя милая женушка,
Поездка была спокойная и унылая; нам обоим было так грустно без тебя и девочек. Были встречены Алексеевым, несколькими генералами из штаба и старым Пильцем, и поехали в наш дом.
Потом меня мучили мелкими вопросами насчет сегодняшних торжеств. Бэби спал хорошо, руки и ноги не болели. Было тепло и сыро. Федорова немножко беспокоил смотр и скользкий двор. Все, слава Богу, сошло хорошо и трогательно красиво!
В 10 утра мы оба вышли — слева от подъезда стояли все офицеры, прибывшие из армии, а против них чудная рота унтеров и прапорщиков с 2-мя, 3-мя и 4-мя георгиевскими крестами и всеми медалями на груди. Затем, спиною к улице, чудный батальон раненых и украшенных орденами людей, посланных служить при ставке, а дальше наши солдаты и казаки, полиция, жандармы и т.д.
После благодарственного молебна все они прошли мимо маршем, с генералами и офицерами во главе. Я сказал им несколько слов, а потом пошел на доклад. В 12 мы посетили обед, устроенный для всех людей, и я пил за их здоровье квасом. Затем Алексей пошел домой, а я с другими через улицу в городскую думу. Мы завтракали в двух высоких залах — всего 170 человек. Когда мы встали, я поговорил с каждым офицером, что отняло полтора часа, но я с этим не считался, так как слишком интересно было слушать их ответы. В конце я всех их произвел, каждого в его следующий чин. Эффект был колоссальный! Среди этих офицеров я увидел и поговорил — с Наврузовым и Кратом и передал им поклон от тебя и девочек. Ник. Пав. уезжает завтра в Одессу принять командование Гвард. Экип. от Полушкина.
