«Предатель!» — звенело в мыслях у Джейсона. Его вырвало на бегу, и он, не останавливаясь, зажал рот руками, чтобы заглушить звуки.
Чем ближе они были к цели, тем ярче, отчетливее становились мысли Саймона. Морган разобрал в них свое имя — не призыв, но откровение об участи, которую командир ему уготовил. Нет, он не собирался делиться им с работорговцами, ни в коем случае. Ему предстояло навечно остаться с Саймоном, стать для того источником силы, если он будет покладист, — и самой сладостной из жертв, если нет.
Совершенно обезумевший, Джейсон не рассчитал прыжок через ручей, неловко приземлился, зашатался, молотя руками в воздухе, и полетел спиной на острый камень. Больше он ничего не помнил.
Когда он открыл глаза, был уже день. Все, чего хотел, чего с таким упоением ожидал Саймон, было совершено. Единственная жертва, которой удалось ускользнуть, Морган лежал, покрытый собственной успевшей уже подсохнуть кровью, и мучительно пытался придумать причину, по которой ему стоило хотя бы попытаться продолжать жить дальше.
Потом, мало-помалу, это стало ему ясно. Такой причиной была ненависть: жгучая, нерассуждающая, всесокрушающая, черная. Саймон за все заплатит. Они все заплатят.
— Я познакомился с ним несколько лет спустя, — закончил свое повествование каресианин. — В конце концов Джейсон сбежал с Каролуса на похищенном корабле-разведчике — с управлением разобрался на ходу. Потом попытался незаконно проникнуть на Плексис в контейнере с партией маринованного кретенга. Моего маринованного кретенга. Я ни разу не видел другого существа, которого сжигал бы такой гнев. Он был как заряд, ждущий только запала. Не встречал я и никого другого, от кого так пахло бы дохлой рыбой. Он… в общем, я избавлю тебя от подробностей, Сийра. Морган решил остаться со мной. — Гвидо, видимо погрузившийся памятью в прошлое, издал протяжный вздох.
— Прошли годы. Он стал торговцем и купил «Лиса». Иногда мы путешествовали вдвоем. Когда мы стали побратимами и рассказали друг другу о своем прошлом, я узнал то, что сейчас рассказал тебе, Сийра. Я не стал спрашивать, что было после того, как он узнал о вероломстве Саймона, а Джейсон никогда мне об этом не рассказывал. В лучшем случае он убил этого мерзавца. Но я думаю, Морган понял, что даже он не может в одиночку выиграть эту войну. Мне кажется, он осознал, что рискует превратиться во второго Саймона, если будет пытаться сделать это. Насколько мне известно, на Каролусе не осталось ни одного из первоначальных колонистов.
Я покачала головой:
— Я могу кое-что тебе сказать, Гвидо. Морган и тогда не был убийцей. Рен Саймон заявился ко мне на Плексис вскоре после того, как вы с Барэком улетели оттуда. Он разыскивал Джейсона. И меня тоже.
Пока великан лязгал клешнями и громогласно изрыгал каресианские ругательства — или это были проклятия? — я раскачивалась взад-вперед, не сопротивляясь охватившему меня чувству. Боль страдания Моргана, перенесенная им в юности, была его частью, но не очень существенной. Я знала взрослого, в которого он превратился. Да, ему пришлось пройти сквозь такое горнило, но результат не стал от этого менее удивительным и безупречным.
Больше всего меня терзало сожаление о том, что сделала с ним я. Гвидо был прав, что рассказал мне все это.
Джейсон научился держать в узде горечь и боль своей юности, отстраняться от этих чувств, и в конце концов они перестали быть частью его сознания.
До тех пор, пока я бездумно не нагрузила его еще и своей яростью, полностью лишив его самообладания. Даже его побратим почувствовал это.
Но значило ли это, что я сделала его убийцей?
Я ощупала свою недостающую часть, то место в моих мыслях, где был Морган. Нет, оно не могло принадлежать злодею или тому, кто мог по доброй воле причинить вред другому — пусть даже доведенный до крайности.
Я взглянула на все еще кипящего каресианина.
— Джейсон не переступит эту черту, Гвидо, — пообещала я ему, от своего имени и от имени Моргана. — Потому что я исправлю то, что причинила ему, — да в конечном итоге и просто потому, что он тот, кто есть.
ИНТЕРЛЮДИЯ
Полночь на Камосе, по крайней мере здесь, в северном озерном крае Ниснеая, такая, что дух захватывает, думала Раэль, обхватив себя руками за плечи — чтобы не расходились полы тяжелого халата и не так сильно екало в груди. Лето было почти на исходе, и в воздухе уже тянуло прохладцей. Ночные птицы, чьи оглушительные трели в теплое время служили источником добродушных жалоб, уже улетели на зиму; стояла звонкая тишина. Звезды на ясном небе казались тусклыми в сравнении с мелькающими огоньками аэрокаров, в которых возвращались по домам припозднившиеся игроки и театралы. Раэль провожала их взглядами, встревоженная — как в последнее время случалось все чаще и чаще — мыслями о людях.
Пелла смотрела на них просто: люди для нее были частью пейзажа, создателями и строителями всех тех материальных благ, в которых нуждались клановцы. Как и многих, если не практически всех ее сородичей, Пеллу тревожило любое представление о людях как о личностях и оскорбляло любое упоминание о них как о существах, могущих обладать силой.
Раэль ушла с террасы и вернулась в комнату. Рю, размышляла она, исповедовала совершенно противоположный подход, что вызывало серьезные трения во всей их группе каждый раз, как они с Пеллой сходились в споре. Судя по тому, что Раэль удалось выяснить, пусть даже это были лишь полунамеки и неосторожно вырвавшиеся слова, Рю не станет страдать от того, что пришлось смешать их силу с силой людей, если это освободит Избирающих от Силы-Выбора. Раэль подозревала даже, хотя не распространялась об этом вслух, что Рю поддержала бы и физическое скрещивание, если бы оно было возможно.
Она снова поежилась, хотя в доме было тепло. Возможно ли это? Люди могли иметь потомство от двух других гуманоидных видов, и подобные случаи имели место; однако, насколько ей было известно, для этого требовалось серьезное медицинское вмешательство, к тому же если такие попытки все-таки увенчивались успехом, потомки от скрещивания были бесплодными.
Осуществимо это было или нет, но Раэль сомневалась, чтобы Клану под силу было преодолеть такую пропасть, что бы там ни считала Рю. Что толку? Что будет с Теми, кому доступен м'хир, если они — всего лишь капли в безбрежном человеческом океане?
Айса ни за что этого не допустит. Раэль заставила себя забраться в постель и облегченно вздохнула, когда кровать отреагировала на ее холодную кожу и немедленно начала подогреваться. Она улеглась и принялась раздумывать о своей бабке, внимательно следя за тем, чтобы ни одна мысль не проскользнула сквозь ее защиту, безукоризненную, как и всегда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
