Ему поручили написать биографию Освальда, ее предполагалось дать как приложение к заключительному отчету. За биографию поначалу отвечал Альберт Дженнер, но он оказался неспособен ее завершить, погрязнув в мельчайших подробностях жизненных перипетий Освальда. «Дженнер все еще отслеживает какие-то отдаленные связи, – сказал Уэйнриб. – Он застрял и не выберется». Дженнер, сказал он, «просто не имеет никакого понятия о том, как пишутся биографии. Ему кажется, если кого-то случайно упомянули – хоть бы какую-нибудь четвероюродную сестру, которую Освальд в глаза не видел, – надо кинуться и проверить».
У Уэйнриба было четкое ощущение, что к середине лета Уилленс, который держал все нити расследования в своих руках, возьмет на себя работу, которую полагалось делать Рэнкину. «Говард действительно руководил персоналом, – сказал он. – Уилленс в интеллектуальном плане был гораздо выше Рэнкина. Рэнкин казался обычным, средней руки бюрократом». Уэйнриб не общался с Уорреном, и это его не удивляло, поскольку по опыту работы в Верховном суде он знал, что председатель Верховного суда предпочитает держать своих секретарей и конторский персонал на «безопасной дистанции».
Написание биографии Освальда не слишком вдохновляло Уэйнриба. Он рассказал, что сначала стал искать все отчеты о жизни Освальда, в том числе все строго засекреченные материалы из ЦРУ о пребывании Освальда в России. Тогда впервые Уэйнриб увидел бумаги, относящиеся к вопросам национальной безопасности. «У меня сначала было такое чувство: ух ты, начинаются шпионские дела!» Большая часть биографического материала об Освальде находилась в объемистых папках – сантиметров в десять толщиной, – где были собраны отчеты ФБР и ЦРУ. Однако, начав их просматривать, Уэйнриб столкнулся с первыми трудностями. Многих документов, которые он рассчитывал найти, в подшивках не оказалось: очевидно, их забрали для своей части работы другие члены комиссии. «В бумагах не было никакого порядка, – вспоминал он, – некоторые штатные юристы, похоже, старались набирать себе как можно больше документов. Приходилось буквально ходить по комнатам и высматривать, нельзя ли что-нибудь позаимствовать – и тут же прятать в верхний ящик стола, чтобы не отобрали».
Уэйнриб долго не мучился над сочинением биографии, его коллеги по работе в Верховном суде знали, что пишет он легко и изящно. Он гордился тем, что раз написанное не приходится переписывать набело, его черновик обычно оставался окончательным вариантом. Не мучился он и над вопросом, убил ли Освальд президента в одиночку или в результате заговора. Судя по тому, что он прочел в документах комиссии, Освальд казался преступником-одиночкой и действовал без сообщников. Уэйнриб понимал, почему возникли «теории заговора», но свидетельства против Освальда были очень убедительными. «Я так считал, и вряд ли кто-нибудь мог меня переубедить».
Ричард Моск собирался уволиться из штата комиссии в середине августа: ему пора было возвращаться к своим основным обязанностям в авиации Национальной гвардии. Перед отъездом он закончил изучать вопрос об уровне стрелковой подготовки Освальда10. Он вполне допускал, что Освальд был способен сделать все те выстрелы, которыми был убит президент Кеннеди и ранен Коннелли. Винтовка Mannlicher-Carcano – «очень меткое оружие», писал Моск.
Моск перечитал заключения четырех экспертов по стрелковому оружию, в том числе майора Юджина Андерсона, помощника начальника стрелкового подразделения Корпуса морской пехоты США11. Андерсон подтвердил, что выстрелы, в результате которых пули попали в шею и в голову Кеннеди, «не так уж сложно» было сделать, особенно если учесть, как медленно двигался президентский кортеж. Специалист по огнестрельному оружию из ФБР Роберт Фрейзер объяснил членам комиссии, что Освальду «не составило большого труда» попасть в намеченную цель, поскольку у него была винтовка с оптическим прицелом12. «Я хочу сказать, не нужно вообще никакой подготовки, чтобы стрелять из оружия с оптическим прицелом», – отметил Фрейзер. Стрелок просто «наводит перекрестие на цель» и спускает курок, пояснил он. «Вот и все, что от него требуется».
Глава 45
Дом Сильвии Одио
Даллас, штат Техас
июль 1964 года
В то лето Сильвия Одио пыталась наладить свою жизнь, но это было трудно. 27-летняя кубинская эмигрантка особо не распространялась о случившемся в декабре, когда в офис химической компании, где она работала, без предупреждения заявились два агента ФБР. Они потребовали, чтобы она рассказала им то, о чем говорила некоторым своим знакомым: как до покушения на президента Освальд и двое латиноамериканцев заходили к ней в далласскую квартиру. Одио встревожилась оттого, что фэбээровцы нагрянули к ней на работу, а не домой, чем сильно расстроили ее начальника. «У меня на службе из-за этого были неприятности, – говорила она позже. – Знаете, как люди были тогда напуганы. Начальство в нашей фирме заподозрило неладное, когда моей персоной заинтересовались люди из ФБР»1. Но после того декабрьского разговора, по ее словам, ФБР больше не давало о себе знать. То, что Бюро не обратило должного внимания на ее историю, которую могла подтвердить и ее сестра-подросток Энни, было странно и обидно.
Однако в июне она поняла, что комиссия Уоррена склонна отнестись к ее словам более серьезно. Уэсли Либлер позвонил ей из Вашингтона и спросил, готова ли она дать показания под присягой, когда он будет в Далласе. Она ответила согласием, хотя сказала о своих опасениях: если эта история получит огласку, это может повредить ее родителям, кубинским политзаключенным. Отец Сильвии Амадор в 1950-е был влиятельным бизнесменом на Кубе – издание The Time назвало его «транспортным магнатом» – и после кубинской революции стал ярым противником режима Кастро2. Он был лидером относительно умеренной антикастровской группировки, известной как JURE (Junta Revolucionaria Cubana – Революционная кубинская хунта). Сильвия даже в изгнании оставалась членом этой организации.
Либлер собирался отправиться на встречу с Сильвией и другими свидетелями в Далласе и Новом Орлеане, как только закончит свою часть проекта заключительного отчета комиссии – он должен был проанализировать, какие поводы для убийства президента могли быть у Освальда. Либлер сдал свой 98-страничный труд 23 июня3. В нем он писал, что пришел к следующему выводу: Освальд стал замышлять убийство президента лишь накануне самого покушения, может быть, даже за несколько часов до покушения и, вероятнее всего, не раньше вторника, 19 ноября – дня, когда впервые был обнародован маршрут кортежа Кеннеди в Далласе.
В черновом варианте заключения Либлер признавал, что нельзя сказать с абсолютной уверенностью, почему Освальд убил Кеннеди. И Либлер предложил список возможных мотивов, увязав воедино тяжелое детство Освальда, желание прославиться на весь мир и его приверженность марксизму и делу кубинской революции. «Ли Харви Освальд был человеком, глубоко оторванным от мира, в котором он жил, – писал Либлер. – Похоже, он не был способен наладить прочные связи с людьми, где бы ни находился. Ему были свойственны замкнутость, подозрительность, разочарованность, его преследовали неудачи почти во всем, за что бы он ни взялся. А главное, он жил иллюзиями и фантазиями, которые служили ему защитой от собственных ошибок и беспомощности». Марксистские взгляды Освальда делали его непримиримым врагом американского правительства «и усугубляли его изоляцию от общества», писал Либлер.
Но хотя Либлер и писал так, в общении с коллегами – штатными сотрудниками комиссии – он признавал, что может ошибаться и, возможно, упустил какое-то свидетельство существовавшего заговора. Особенно беспокоили его, как он говорил, многочисленные пробелы в имеющейся у комиссии информации о деятельности Освальда в течение нескольких месяцев до покушения. Он знал, как переживает Слосон из-за того, что ФБР и ЦРУ не могут предоставить отчет о целых днях во время поездки Освальда в Мексику; подобные пробелы были и в расписании деятельности Освальда в Новом Орлеане и Далласе. А из показаний Сильвии Одио, если они соответствовали истине, следовало, что Освальд разъезжал по стране вместе с враждебно настроенными к Кастро эмигрантами за недели до покушения и открыто говорил, что желает смерти президенту Кеннеди.
Либлер первым делом отправился в Новый Орлеан. И сразу ощутил все прелести душной, влажной атмосферы, лишь подтверждающей луизианскую поговорку, что в середине лета только чудаки, бедняки и богачи с кондиционерами могут выжить в этом городе Большого кайфа, как иногда называют Новый Орлеан. Город, где родился Освальд, вновь приютил его на несколько месяцев в апреле 1963 года. Марина думала, что он поехал туда переждать опасность, ведь в Техасе его могли в любой момент арестовать из-за неудачной попытки покушения на жизнь Эдвина Уокера.
