Впервые он так мучительно остро осознавал свое происхождение. «Американец сам бы туда не полез — позвонил бы в ФБР. С точки зрения государства и социальных благ — это правильно. Он же налогоплательщик и законопослушный гражданин… Но… это по-человечески трусливо», — думал он, осторожно пробираясь к густым неухоженным кустам, растущим за автозаправкой «Югранефть».
Подойдя к ним мягкой, бесшумной походкой, он вынул походный нож, одним движением срезал кусок травы вместе со слоем земли, положил под него тщательно перемотанный скотчем полиэтиленовый пакет, аккуратно приладил на прежнее место потревоженный клочок природы и прижал его рукой. Придирчиво оглядев подножие куста, он тихонько отломил от растения крошечную тонкую веточку, воткнув ее в нескольких сантиметрах от закладки. Оглядевшись, попятился назад. Обошел вымершую пустую заправку, убрал камеру в сумку, повесил ее на плечо, поправил рюкзак и уверенным размашистым шагом пошел в сторону улицы Королева, на ходу доставая из внутреннего кармана канадский паспорт. «Хорошо, что паспорт канадский. С русским мог бы получить по роже». Горько хохотнув над тем, что в России лучше быть русским с канадским паспортом, он тяжело вздохнул, оглядываясь по сторонам в поисках патруля.
На Аргуновской около шестнадцатого дома было несколько патрулей — на выбор. Один ехал прямо на Ника со стороны Королева, другой настигал его сзади. Остановившись, Коля сделал предельно простодушное, американское лицо, взяв в руку паспорт. И хотя после Палестины и афганских талибов бояться московских силовиков было стыдно, встреча с сотрудниками ФСБ немало волновала его. «Буду надеяться на план Кирилла. Больше надеяться мне не на что», — сказал он себе, когда «уазик» резко затормозил в паре метров от него. Из машины выскочили два омоновца. Вид они имели весьма суровый, а когда один из них невзначай вскинул автомат, Коля решил быть предельно корректным и вежливым.
— Милиция! Руки вперед и перед собой! Не двигаться!
— О’кей, — с готовностью ответил Берроуз, вытянув руки, как и было приказано. В одной из них он сжимал паспорт.
— Капитан Зимин, — сквозь зубы представился один из них. — Предъявите разрешение на проход в режимную зону! — рявкнул он.
— Русский мало знать, — произнес Берроуз с чудовищным акцентом. И добавил: — Канада.
Потом был тщательный досмотр, после которого Колина камера была изъята «до выяснения». Недоверчиво полистав паспорт, то и дело поглядывая на Колю, капитан стал докладывать на пост о задержании иностранного гражданина.
Через минуту имя, фамилия и приметы задержанного уже протоколировались в оперативном штабе, чтобы затем быть переданными в «Систему мониторинга», которая в режиме реального времени фиксировала все, что происходило в Останкине. Глядя в нее, словно в магический кристалл, можно было увидеть местонахождение каждого патруля, каждого бойца или гражданского специалиста (ведь передвигаться по Останкину без патрулей они не имели права), посмотреть на изображение с нескольких сотен камер, получить чертежи зданий и планы коммуникаций. И конечно же узнать подробности каждого происшествия, случившегося в Останкине с момента первых пропаж.
Теперь Коля Берроуз тоже стал неотъемлемой частью этого сложного организма. Первичная информация о его задержании (ФИО нарушителя, гражданство, срок визы, род занятий, место жительства; номер патруля, производившего задержание, его состав, время задержания, дальнейшие санкции и т. д.) со временем обрастала вторичной (когда и как въехал в страну, где останавливался, с какими СМИ сотрудничал, образование, фильмография, прошлое, родственники, связи и много еще чего, что можно было запросить в Интерполе и почерпнуть в открытых источниках). Сотрудники спецслужб и высокие властные чины, имеющие право доступа к мониторингу, могли не только использовать эти данные, но и дополнительно запрашивать необходимые.
И раз были люди, которые пользовались мониторингом, значит, существовали и те, кто его обслуживал. Целый штат специалистов, состоящих на службе в ФСБ, холили систему, структурируя и оптимизируя ее, выявляя потенциальные возможности сбоев и обеспечивая ее быстродействие. Все они были прекрасными спецами, одними из лучших в своих областях. Но в первую очередь они были людьми с каждодневными проблемами, мечтами, житейскими неурядицами, мелкими обидами, удачами и поражениями. И долгами, которые надо отдавать.
Через тридцать минут после того, как Николай Берроуз был задержан до выяснения обстоятельств, один из сотрудников группы программного обеспечения «Системы мониторинга» облегченно вздохнул, избавившись от неоплатного долга. Сделал он это весьма странным образом. Позвонив домой со служебного телефона, он попросил любимую жену Свету приготовить на ужин курицу. После чего сказал, что любит ее, чмокнул сквозь километры проводов и положил трубку.
Курицу Света жарить не стала. Вместо этого она взяла старенький сотовый телефон, уже несколько дней готовый к отправке СМС, и нажала кнопку, послав пустое сообщение в эфир. Убедившись, что эта нехитрая операция прошла без сбоев, она отключила аппарат, вынула из него сим-карту, бросила ее в унитаз и смыла. Для верности — пару раз.
А через пятнадцать минут, после того как Света надавила на кнопку слива, Николай Берроуз уже сидел в одном из аскетичных кабинетов ГУВД Москвы. Но ни одного милиционера рядом с ним не было, зато сотрудников ФСБ — сразу трое. Вовка Лукашин, курирующий тему неаккредитованных журналистов, и стареющий, грузный и лысый Павел Ильич Афанасьев, заместитель руководителя отдела по особо важным делам. Третий был низкорослым рябым блондином, с обычным именем Слава и с занятной фамилией Таращенко. Он общался с Колей на безупречном английском языке, иногда прерываясь для того, чтобы донести суть разговора до своих сослуживцев. Со стороны Таращенко и Берроуз могли сойти за добрых приятелей. Тон их беседы был исключительно интеллигентным, а иногда они даже улыбались друг другу. Глядя на них, непосвященный наблюдатель сильно удивился бы, если б знал, что присутствует при допросе.
— Если я правильно вас понимаю, господин Берроуз, цель вашего визита в Россию — попытка снять сенсационный репортаж в Останкине. Я прав?
— Абсолютно правы. Я же профессиональный стрингер, это моя работа.
— Я всегда считал стрингеров асами экстра-класса. Что заставило вас потерять почти сутки, прилетев в Санкт-Петербург, а не в Москву?
— Признаюсь, я ошибся. Сделал ставку на человека, который обещал мне аккредитацию от телеканала «Нева ТВ». Но когда я прилетел к нему, он просто не вышел на связь. Когда я понял, что аккредитации у меня не будет и я попросту потерял время — отправился в Москву.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
