– Спасибо большое, – снова с улыбкой благодарю я.
– Удачного дня. – Карен явно удивлена и рада, что я вернулась к нормальной жизни.
Видимо, вот каково иметь заботливую маму, которая провожает тебя на занятия с добрыми пожеланиями. Маму, совершенно не похожую на мою.
Моя мать… Я не отвечала на ее звонки и правильно делала. С ней я точно не хотела говорить, но теперь, когда я могу снова спокойно дышать, не желая вырвать сердце из груди, мне и самой хочется позвонить ей.
– Кстати, Тесса, ты поедешь с нами в воскресенье к Кристиану? – спрашивает Карен, когда я уже подхожу к двери.
– В воскресенье?
– На ужин, который они устраивают в честь переезда в Сиэтл, – говорит она так, как будто я должна об этом знать. – Разве Кимберли тебе не сказала? Но если ты не хочешь идти, они поймут, – уверяет она.
– Нет-нет, я хочу пойти. Поеду вместе с вами, – улыбаюсь я.
Я готова. Готова быть среди людей, общаться, не боясь сорваться. Подсознание молчит впервые за девять дней, и я благодарю Карен, а потом спешу вслед за Лэндоном.
Погода будто отражает мое настроение: на улице солнечно и довольно тепло для конца января.
– Ты идешь в воскресенье? – спрашиваю я, когда мы садимся в машину.
– Нет, я же сегодня уезжаю, забыла? – отвечает он.
– Что?
Он смотрит на меня, подняв брови.
– Я еду в Нью-Йорк на выходные. Дакота переезжает в новую квартиру. Я говорил тебе пару дней назад.
– Извини, надо было уделить тебе хоть немного внимания, а не думать все время о себе, – говорю я.
Поверить не могу, что я была так зациклена на своей боли и не запомнила, как он говорил о переезде Дакоты.
– Ничего, все в порядке. Я лишь вскользь об этом упомянул. Не хотел хвастаться, когда ты была… ну, понимаешь.
– Была как зомби? – заканчиваю я за него.
– Да, как очень страшный зомби, – смеется он, и я улыбаюсь в ответ – пятый раз за девять дней. Это приятно.
– Когда ты вернешься? – спрашиваю я Лэндона.
– В понедельник утром. Пропущу пару по религиоведению, но приду сразу после нее.
– Ух ты, здорово! Наверное, Нью-Йорк – потрясающий город. – Я бы хотела сбежать, выбраться отсюда хоть на какое-то время.
– Я волновался, смогу ли поехать и оставить тебя здесь одну, – говорит он, и меня наполняет чувство вины.
– Не волнуйся! Ты и так уже много для меня сделал, пора позаботиться и о самом себе. Я не хочу, чтобы ты лишал себя чего-то из-за меня. Извини, что заставила тебя сомневаться в твоей поездке.
– Это не твоя вина, а его, – напоминает он, и я киваю.
Я надеваю наушники и вижу, как Лэндон улыбается.
На религиоведении профессор Сото предлагает нам тему боли. На мгновение я готова поклясться, что он сделал это специально, чтобы меня помучить, но когда начинаю писать о том, как боль иногда заставляет людей повернуться к вере и Богу или отвернуться от нее, я понимаю, что благодарна ему за эту пытку. Моя запись в дневнике полна мыслей о том, как боль может изменить человека, как она может сделать его сильнее и что для этого необязательно нужна вера. Человеку нужен он сам. Нужно быть сильным и не позволять боли повлиять на тебя.
Перед йогой отправляюсь выпить кофе, чтобы набраться сил и энергии. По дороге к спортивному залу я прохожу мимо корпуса естественно-научных исследований и вдруг думаю о Зеде. Интересно, он сейчас здесь? Думаю, да, но я даже не представляю, какое у него расписание.
Недолго думая, захожу в его корпус. До йоги остается мало времени, а до зала отсюда идти минут пять.
В большом холле я оглядываюсь. Как я и думала, тут полно растений. Конечно же, весь потолок залит светом, отчего кажется, будто его здесь вообще нет.
– Тесса?
Поворачиваюсь и вижу Зеда – на нем лабораторный халат и плотные защитные очки, поднятые наверх.
– Привет… – говорю я.
Он улыбается.
– Что ты здесь делаешь? Поменяла специальность?
Мне нравится видеть, как скрывается за зубами его язык, когда он улыбается, – всегда нравилось.
– Вообще-то, искала тебя.
– Меня? – изумленно спрашивает он.
Глава 80
Хардин
Девять дней.
Прошло девять дней с тех пор, как я разговаривал с Тессой. Я не думал, что смогу прожить без нее хоть день, не считая уж гребаные девять дней. Такое чувство, что прошла уже тысяча дней, и с каждым часом боль становится все сильнее.
Когда тем вечером она ушла, я все ждал и ждал, когда я услышу ее шаги, ждал, что она ворвется и начнет кричать на меня. Но она не пришла. Я сидел на полу и все ждал. Она так и не вернулась.
Я допил остававшееся в холодильнике пиво и разбил бутылки о стену. На следующее утро, когда я проснулся и увидел, что ее нет, собрал манатки и сел на самолет, чтобы выбраться из этого гребаного Вашингтона. Если бы она хотела вернуться, то вернулась бы тем же вечером. Мне надо было вырваться отсюда и побыть в другом месте. Все еще дыша перегаром и не сменив грязную белую футболку, я поехал в аэропорт. Я не стал заранее звонить матери: вряд ли я помешаю каким-то ее планам.
Если Тесса позвонит до того, как я сяду на самолет, я вернусь. Но если нет, думал я, то очень жаль. У нее была возможность передумать. Она всегда возвращалась, что бы я ни делал, так почему в этот раз все по-другому? Ничего особенного я и не сделал: да, я соврал ей, но это была несущественная ложь, а она так вспылила.
Если кто и должен злиться, так это я. Она привела в мою квартиру гребаного Зеда. Более того, Лэндон ворвался ко мне, как чертов Халк, и прижал меня к стене. Серьезно, какого хрена?
Эта идиотская ситуация настолько сложная, но это не моя вина. Ну, в чем-то, может, и моя, но это она должна вернуться ко мне, а не наоборот. Я люблю ее, но не стану делать первый шаг.
Практически весь первый день я провел в самолете, стараясь проспаться после похмелья. Надменные стюардессы и пассажиры в строгих костюмах бросали на меня недовольные взгляды, но мне было насрать. Мне нет до них никакого дела. Я взял такси и едва не придушил водителя, когда мы доехали до маминого дома. Столько денег за гребаные пятнадцать километров от аэропорта?
Мама была поражена и рада меня видеть. Немножко поплакала, но, к счастью, остановилась, когда появился Майк. Видимо, она начала понемногу переносить свои вещи к нему и собирается продать этот дом. Мне похрен на дом, так что это меня никак не беспокоит. Он все равно полон долбаных воспоминаний о моем вечно пьяном папаше.
Приятно, что я могу думать обо всем этом, не оглядываясь на мнение Тессы. Будь она здесь со мной, мне было бы стыдно грубить матери и этому ее Майку.
Так что слава богу, что ее здесь нет.
Второй день выдался чертовски утомительным. Целый день я слушал мамин рассказ о ее планах на лето и игнорировал вопросы о том, зачем я приехал. Я приехал сюда в поисках гребаного спокойствия, но в итоге бешусь еще больше. К восьми вечера я оказался в пабе на соседней улице. Симпатичная брюнетка с глазами такого же цвета, как у Тессы, улыбнулась и предложила выпить. Я отказался, даже достаточно вежливо, но эту вежливость вызвал лишь цвет ее глаз. Чем дольше я смотрел в них, тем больше понимал, что у Тессы они совсем другие. Не такие пустые и безжизненные, как у этой девушки. Глаза Тессы имеют совершенно пленительный серый оттенок, который сначала кажется голубым, пока к ним хорошенько не присмотреться. Они красивые – ее глаза. Какого хрена я сижу в этом пабе и думаю о глазах? Черт!
