продолжали обсуждать разговор, который только что состоялся у них с начальником Колывано-Воскресенских горных производств Бэром.
— Нет, ну это же совершенно невозможно, в лазаретной у нас четыре койки можно конечно втиснуть, но это же будет совсем не по необходимым правилам, — недовольно говорил Рум. — Ну сами посудите, Иван Иванович, разве не разумно было бы купеческое сословие здешнее привлечь к делу и богадельню наконец устроить?
— Здесь я с вами полностью согласен, именно отдельное здание необходимо строить, именно там, — Иван Иванович повернулся к женщинам. — Агафья Михайловна, добрый день, вы сегодня решили раньше прийти?
— Добрый день, господа, — Агафья поздоровалась с обоими вошедшими, но смотрела только на Ползунова.
— Добрый день, уважаемая Агафья Михайловна, вы позволите нам завершить разговор? — Модест Петрович вежливо склонил в приветствии голову.
— Конечно, господа, конечно, мне, право, не хочется мешать вашей беседе, простите, что так неловко пришла раньше, — Агафья улыбнулась.
— Да что вы такое говорите, Агафья Михайловна! — воскликнул Рум, — Это мы вынуждены просить извинения, что заставляем вас ждать.
— Давайте вместе с Агафьей Михайловной пройдём в кабинет к вам, Модест Петрович, — предложил Ползунов. — И Агафья Михайловна нам никоим образом не может помешать, — он опять повернулся к Агафье. — Вы не возражаете?
— Нет, нет, конечно же я не возражаю.
— Что ж, замечательно, — Модест Петрович повернулся к Акулине, — Как у нас с больным, всё ли хорошо?
— Всё делаю, как вы наказали, так всё и исполняю, только он ест плохо, говорит, что по работе тоскует, — Акулина сказала это немного недовольным голосом. — Но это у него пройдёт, я ему говорю, мол ежели есть плохо будешь, то до работы ещё долго пролежишь здесь, вроде понимает, слушается.
— Ну, здесь, думаю, Архип наш в надёжных руках, — смеясь проговорил штабс-лекарь. — Уж в таких надёжных, что не вырвется.
— Это хорошо, — Ползунов тоже улыбнулся. — Это во всех смыслах хорошо.
В кабинете Рума всё было светло и предметы стояли строго на своих местах. Это сразу бросалось в глаза, потому Агафья осторожно присела в строгое кресло у окна, стараясь ничего не передвинуть и не нарушить эту строгую гармонию. Ползунов расположился в кресле возле рабочего стола, а Модест Петрович остался на ногах, возбуждённо ходя туда-сюда по кабинету.
— Ну это же просто очевидная вещь, Иван Иванович! Богадельня при заводе просто необходима, причём сделать её следовало ещё давно. Разве можно здесь скупость проявлять? Ведь ежели не от христианского попечения, то уж от выгоды надобно понимать дело, разве не так?
— Вы абсолютно правы, Модест Петрович, но ведь и Фёдора Ларионовича понять можно. Он в средствах очень ограничен, да и без распоряжения Кабинета её величества такую… богадельню надобно строить на свой страх и риск. Купцы-то ведь явно не торопятся средства давать.
— Купцы… — ещё более недовольно пробормотал Рум, — Так они на то и в приходах при церквях числятся, чтобы попечение от доходов своих осуществлять. О немощных да больных разве им на проповеди протопоп Анемподист Антонович не говорит регулярно?
— Ну так и сам Анемподист Антонович богадельню до сего дня не организовал, — резонно заметил Ползунов.
— И это верно, — Рум наконец уселся в своё рабочее кресло. — Зато церковь купеческую за ради богородицы заступницы Одигитрии возвели да освятили вот. Заметьте, как купцы попросили, так в короткие сроки и благословение пришло из Тобольска, и протопоп не отказал… Надобно к Анемподисту Антоновичу нам идти, пускай на купцов воздействие возымеет.
— А ведь это хорошая мысль, Модест Петрович, просто замечательная мысль! Так может сегодня и сходим, вдвоём-то поди сможем протопопа нашего убедить?
— Так отчего бы не сходить, после обеда и можно.
Всё это время Агафья тихо сидела в своём кресле, внимательно слушая весь разговор.
— Господа… — её голос прозвучал для собеседников неожиданно и оба повернулись к Агафье. — Господа, вы меня извините, но можно ли мне узнать, почему Фёдор Ларионович богадельню строить не хочет? Ведь это так? Правильно я ваш разговор поняла?
— Агафья Михайловна, здесь несколько тоньше ситуация… — Модест Петрович посмотрел на Ползунова.
— Да, Агафья Михайловна, здесь дело немного иначе обстоит, — спокойно сказал Ползунов и провёл себе по лбу ладонью, словно снимая усталость и напряжение от всех разговоров дня. — Фёдор Ларионович идею постройки богадельни вполне понимает и поддерживает, только он стеснён своим положением и не может за казённые средства начинать стройку без распоряжения из Кабинета её величества. Но для такого распоряжения надобно составить прошение и указать, что доход завода позволяет стройку начать без убытка для казны. В общем, вся эта переписка может затянуться надолго, а сейчас весна и начало работ, да и зачин Фёдора Ларионовича по перестройке зданий посёлка в каменные постройки, он тоже требует времени и… средств. По всему выходит, что лишь на пожертвования купеческого сословия всё это дело с богадельней можно решить быстро и без ущерба казне. Таково было наше, по здравому рассуждению, общее решение.
— Да, общее… — опять пробурчал Модест Петрович и было ясно, что он этим решением недоволен, хотя и вынужден признать его разумность.
— Так значит благочинный протопоп Анемподист Антонович может на купцов влияние возыметь?
— Нам кажется, что это вполне точное предположение.
— Но ведь можно же и ещё одним способом средства попробовать собрать… — тихо проговорила Агафья. — Ну для надёжности что ли… Ведь даже если с купеческим сословием договор состоится, то надобно, чтобы в богадельне попечение о больных осуществлялось, верно ведь?
— Верно. И о каком способе вы говорите, Агафья Михайловна? — с интересом посмотрел на неё Ползунов.
— Да, что за способ может быть нами не учтён? — также заинтересованно, но немного недоверчиво посмотрел в сторону Агафьи Модест Петрович.
— Ну как же, господа, это дело хорошо известное. В столице да и по всей Империи Российской создаются дамские комитеты. Приличные дамы проявляют своё христианское милосердие и подвизаются при богадельнях помогать. Даже княжны этим славятся, а уж из графских родов и по их примеру тем более дамы трудятся в сем деле богоугодном. А средства… Ну вы же сами понимаете, господа, ежели жена или дочь в богоугодном деле подвизалась, так муж или отец непременно средства жертвуют, дабы условия трудового милосердия были приличны
