сегодня была постная еда, но готовили Анемподисту и постную пищу хорошо, тем более что вино пить не запрещалось, а значит, можно себя немного побаловать. Пасха в этом году выпадала на седьмое апреля, а сейчас как раз пойдут первые дни Великого поста. Правда сейчас шла довольно строгая неделя перед Великим постом, но был субботний день, а значит на обед будет рыбка во всяческих её приготовлениях, да и кашка на маслице растительном вполне под рыбку самое дело.
Протопоп Анемподист поесть вообще-то любил, но особым чревоугодием считал не обилие продуктов и разнообразие блюд, а объедение ими. Главное, как он считал, чтобы семья сыта была, а им-то уж протопоп мог вполне благословить питаться посытнее. Своё благословение он объяснял тем обстоятельством, что мол нечего детишкам голодать, как и супруге тоже, ибо немощные они, а следовательно, должны по милосердию христианскому питаться посытнее.
Детишки у протопопа и правда были толстенькие и росли большими дылдами. Сам-то Анемподист ростом вышел тоже ничего, но его три сынка уже на две головы переплюнули своего родителя, да и весу имели что телки крестьянские. Вот только ума большого им бог не дал, хотя Серафима твёрдо считала, что это просто их никто не понимает, а детки её просто добрые и незлобивые, потому все на них поклёпы, это от зависти.
В общем, семья протопопа Анемподиста питалась сытно и с отчим благословением, два младших сынка и три дочки, супруга, плюс, старшенький Ильюша тоже был отцом побуждён и благословлён питаться не зависимо от его диаконского чина посытнее, дабы были силы службу справлять.
Стол в трапезной был накрыт как положено. Рыбка отварная, рыбка жареная, копчёная, в засоле с лучком и растительным маслом, каши крупяные и картофельные котлетки, грибной суп и грибной же рулет, бочоночки с мёдом и душистые травяные чаи, а для настоятеля Анемподиста стоял приготовленный кувшин-кумганчик с добрым виноградным вином. В общем, стол был как надо. Всё семейство Анемподиста уже сидело с ложками наперевес и ждали благословения на обед.
— Кушайте, мои хорошие, кушайте, — пробасил Анемподист Антонович и крестообразно провёл над столом рукой. — Господь благослови и дай нам сил на принятие пищи сей… — он уселся во главе стола и вокруг сразу засуетилась приходская кухарка.
— Батюшка, благословите, — кухарка сложила ладошки перед собой и низко поклонилась.
— Господь благословит, — опять пробасил довольный Анемподист и подал в сложенные кухаркины ладошки руку для целования.
— Ну так батюшка утрудился, ты там давай, порасторопнее подай ему кушанья, — проворчала кухарке Серафима.
— Сей миг, матушка, сей миг, — кухарка юркнула за дверь кухни и тут же появилась обратно, неся тарелки с супом и кашей.
— Угождением земным священникам мы стяжаем себе царствие небесное, — одобрительно произнёс Анемподист.
— Священник, это значит святой, это ведь понимать надобно! — поддакнула ему Серафима и строго посмотрела на кухарку.
— Завтра прощёное воскресенье, потому надобно на службе тебе, матушка, с детьми побывать, дабы в искушение никого не вводить. А то вона как коситься начнут, что детки наши не каждую службу посещают, — пробурчал с набитым кашей ртом Анемподист.
— Батюшка, а чего же ты супчик не кушаешь? — Серафима сделала заботливое лицо.
— Покушаю, покушаю, мне такой порядок удобнее… — протопоп пережевал и проглотил очередную порцию каши, — Ты, матушка, на завтра, говорю, на службу-то уж будь ласкова, детишек всех приведи, чтобы видели их, где-нибудь ближе к амвону встаньте, а средние пущай и на клиросе с певчими постоят, потянут что-нибудь из псалмов-то.
— Батюшка, не переживай, всех приведу, — Серафима посмотрела в сторону сидевшей в углу и ожидающей приказаний кухарки. — Они ж это от своей гордыни так наговаривают, не ведают, что семья настоятеля по образу и подобию святого семейства числится, что такая на нас трудная ответственность возложена о заботе да наставлении окружающего мира. Никакой благодарности, а ведь должны каждый день божий слушаться и благодарить, слушаться и благодарить! — Серафима проговаривала это с резко окаменевшим и страшным лицом, повернувшись в сторону кухарки и сидевших за дверью кухни прислужников.
— Ну полно, матушка, полно, покушай давай, а то ведь заботой себя изводишь, а ведь и силы надобно подкреплять, иначе как такое своё попечение сможешь оказывать… Ты же помощница моя самая первая, кушать надобно, кушать… — Анемподист Антонович говорил всё это не забывая есть кашу и подавать знаки, чтобы прислужники подкладывали ему в тарелку овощной нарезки и грибного рулета.
Неожиданно уличная дверь заскрипела и в трапезную вошёл дьяк Никифор. Он мягко и тихо скользнул к уху Анемподиста Антоновича и что-то нашептал ему.
— Вместе говоришь? — отодвинув пустую тарелку повернул к Никифору голову протопоп.
— Именно так, батюшка, именно так, — быстро и мелко закивал дьяк.
— Ну так скажи, чтобы обождали, сейчас трапезу завершу и подойду. Пущай в коридорчике на скамейке сидят, для смирения это самое верное дело.
Дьяк Никифор кивнул и моментально выскользнул из трапезной, а Анемподист показал рукой, чтобы ему подавали чай и глубокую тарелочку с ягодами в меду.
Напившись чаю Анемподист Антонович грузно поднялся и вышел из трапезной. Сощурился от послеобеденного солнца и посмотрел в сторону причтового здания, где находился его кабинет. На улице, перед крыльцом стояли начальник Барнаульского завода Ползунов и штабс-лекарь Рум.
«Ты смотри, никакого смирения, гордыня одна. Сказал же им на скамейке в коридорчике ожидать, так нет же, стоят вона перед дверью, смиряться не желают…» — недовольно пробормотал себе в бороду протопоп и направился в сторону ожидающих его нежданных посетителей.
* * *
Мы с Модестом Петровичем условились, что просьбу свою к Анемподисту выскажем не в лоб, а как бы постепенно. И он и я понимали, что протопоп согласится лишь в одном случае, если увидит свою выгоду от всего предприятия.
— Что же вы вовнутрь не стали заходить? — Анемподист смотрел настороженно.
— Так погода такая добрая, Анемподист Антонович, оно само просится на солнышке постоять, погреться, — примирительно сказал я протопопу.
— Ну, февраль всё же, хоть и по виду весна кажется, холодно всё же… Ну так по какому делу ко мне вы, господа, изволили быть? — протопоп стоял и, кажется, не собирался подниматься на крыльцо.
— Дело наше тонкое, не под дверями его обсуждать надобно, — несколько недружелюбно ответил протопопу Рум.
Анемподист Антонович больше всего на свете боялся публичных скандалов и потому решил проявить
