«Коммодор Дюваль» всё сильнее зарывался носом в песчаный берег, одновременно ломая самого себя.
- С парохода! – снова первым заметил опасность Оцелотти. Что ни говори, а глаз у него на это намётан даже лучше, чем у меня.
Лишь спустя мгновение после его окрика я увидел, что случилось. Корма «Коммодора Дюваля» приподнялась, и здоровенное гребное колесо сорвало с креплений. Оно подскочило всего на пару футов, но этого хватило, чтобы оказаться на палубе, а после оно чудовищным джаггернаутом покатилось по палубе, сметая всё на своём пути. Шканцы, остатки надстройки, людей, каким-то чудом выбравшихся оттуда лишь для того, чтобы стать жертвой неумолимой смерти, принявшей в тот день вид гребного колеса.
Мы ринулись по палубе прочь от удивительно быстро катящегося колеса. Нас подгоняли треск дерева и крики людей, угодивших под его лопасти, перемалывающие дерево, металл и плоть с одинаковым равнодушием. От удара палубу «Коммодора Дюваля» перекосило, и нам пришлось бежать вверх, но звуки, доносившиеся из-за спины, заставляли нас быстрее перебирать ногами, помогать себе руками, будто мы обратились в диких зверей, передвигающихся на всех конечностях. Но когда хочешь жить, ты и зубами вцепишься во что угодно, лишь бы выбраться, спасти свою шкуру. В этот момент ты очень хорошо чувствуешь, насколько уязвим, и как просто расстаться с жизнью.
Я успел прыгнуть с зарывшегося в песок и прибрежную гальку носа «Коммодора Дюваля» за пару минут до того, как гребное колесо оказалось там, где мы валялись на палубе. Кажется, кому-то их охранников Дюкетта повезло меньше, я слышал отчётливый крик за спиной. Оставалось надеяться, что это был не Оцелотти. Сам Руфус опередил меня на полкорпуса, как говорят на скачках, и прыгнув сжался в комок рядом с бортом «Коммодора Дюваля». Сейчас там действительно безопасней всего, так что я поступил точно также, и лишь почувствовав спиной холодные и мокрые доски обшивки парохода понял, что мой план удался. Мы с Дюкеттом живы, как и Чёрный змей – тот вовсе первым прыгнул за борт, даже не попытавшись добраться до носа, небольшое купание его совершенно не смущало. Я не поступил так лишь потому, что не хотел упускать из виду Дюкетта, а тот бросился вперёд, очертя голову. Пришлось догонять. И вот мы сидим рядом, прижимаясь к обшивке «Коммодора Дюваля». Оба тяжело дышим, и Руфус явно также как и я прикидывает, что же будет дальше.
Наверное, мы бы заговорили чуть раньше, но тут гребное колесо промчалось весь свой путь по палубе парохода. С оглушительным треском оно сорвалось с носа, вспороло лопастями песок в считанных ярдах от нас с Дюкеттом, заставив обоих податься в сторону, и наконец остановилось. Выглядело колесо просто жутко – местами перепачканное в чём-то, о чём думать как-то совсем не хочется, да ещё и куски одежды свисали с его лопастей и спиц. Когда же оно остановилось, на песок упала чья-то оторванная выше локтя рука. В пальцах её был зажат пистолет «Ультиматум». По нему и синему рукаву пиджака я опознал одного из охранников Дюкетта. Руфус, видимо, тоже понял, кому принадлежала конечность. Я услышал, как он громко сглотнул. Не самое приятное зрелище, даже когда ты привык к подобному за годы войну. У Дюкетта же не было моего опыта, и я был удивлён, что его не стошнило. Ничего позорного в этом нет – нормальная реакция человеческого организма.
Однако он сумел собраться, я услышал, как спиной щёлкнули курки его «ромельтона».
- Мы вроде переговорить собирались, - произнёс я, не оборачиваясь, - зачем же сразу за оружие хвататься.
- Вы славно обвели меня вокруг пальца, - ответил Дюкетт, - устроив крушение парохода. Большой риск, с жизнью могли расстаться и вы, и я. Но теперь я стою у вас за спиной с оружием в руках, и могу диктовать свои условия.
- Нет, - раздался голос Чёрного змея.
Я успел развернуться, и увидел, что тот стоит за спиной Дюкетта, держа «нольт» у его виска.
- Опустите оружие, мистер Дюкетт, - примирительным тоном произнёс я, - и обещаю я выслушаю ваше предложение. Но на своих условиях.
- Эй, ты! – услышал я новый голос, и ситуация начала напоминать не то плохой детектив, не то комедийную фильму. В Чёрного змея целился охранник Дюкетта, несмотря на изорванный костюм «Ультиматум» он держал крепко, и с расстояния в пять футов уж точно не промажет. – Убери пушку от головы шефа, или я проделаю в твоей башке дыру.
- Тогда я прикончу тебя, - усмехнулся я, нацеливая на него свой «нольт». Карабины мы с Чёрным змеем бросили ещё на палубе гибнущего «Коммодора Дюваля».
- А я – вас, - предупредил Дюкетт.
- Нет, - покачал головой я, отчего-то стало удивительно легко и весело, словно мы не стояли нацелив друг на друга оружие на убойной дистанции, а развлекались, обмениваясь шуточками за карточным столом. – Вы уже будете мертвы, мистер Дюкетт.
- Вы зря сбросили со счетов моего последнего охранника, - заметил он, и тут, конечно же, появился Оцелотти.
Он шагал по берегу, огибая зарывшиеся в песок куски обшивки и особенно длинные осколки стекла. Левая рука его привычно лежала на кобуре с револьвером. Дистанция для него уже была достаточно убойной – он мог прикончить любого из нас за считанные мгновения. Но пока не торопился. У меня снова закрался в душу червь сомнения, уж не выбирает ли Оцелотти сторону, не думает ли остаться верен Дюкетту. Тут же вспомнились все странности поведения Адама, и рукоять «нольта» в моей руке едва не дрогнула. Я был готов ко всему, но предательство Оцелотти смешает все карты. Даже если он просто останется в стороне, бойня выйдет куда хуже, чем с Майклом Молотом и Сетцером, особенно учитывая то, что «Короткие двойняшки» Руфуса смотрят мне прямо в живот. Очень не хочется умирать от дуплета дробью в брюхо, слишком уж страшная и гадкая это смерть. Надеюсь, достанет сил пустить себе пулю в лоб если что.
- Теперь мы всё же будем говорить на моих условиях, - усмехнулся Дюкетт. – Уберите, наконец, оружие от моей головы – раздражает.
Следом грянул выстрел, и мне пришлось реагировать на голых рефлексах. Оцелотти на ходу всадил пулю в голову державшему на прицеле Чёрного змея охраннику. Тот дёрнулся, обернулся к Адаму, глянул на него удивлённо и повалился на песок. Никакой агонии или предсмертных судорог, он рухнул как бревно. Одновременно Дюкетт нажал на спусковые крючки
