и, помогая сестре вытирать посуду, рассказал о своих планах. Она слушала его молча.
— Ну, что скажешь?
Женщина сидела неподвижно, не глядя на брата, и комкала в руках полотенце.
— Дон, ты не можешь со мной так поступить.
Каргрейвз молча ждал.
— Я не в силах отпустить его, Дон. Мой сын — все, что у меня осталось. С тех пор как не стало Ганса…
— Я знаю, — мягко заговорил доктор. — Но Ганс умер, когда Арт был еще малышом. Нельзя подрезать крылья сыну из-за гибели мужа.
— Думаешь, от этого легче? — она чуть не плакала.
— Нет, не думаю. Но именно ради памяти Ганса ты не должна закутывать сына в вату. Ганс был мужественным человеком. Иначе он остался бы у нацистов в Институте кайзера Вильгельма. Но он был истинным ученым и не пожелал жертвовать своими принципами в угоду политическим разбойникам. Он…
— И это стоило ему жизни!
— Знаю. Но не забывай, Грейс, что только твоя воля настоящей американки позволила ему выбраться из концлагеря.
— Не понимаю, при чем это сейчас, — по лицу женщины текли слезы.
— Я помню, как он появился в Америке. Зрелище было удручающее. Ему помогло именно то, что ты — американка. В нашей стране достаточно прочны традиции свободы, как личной, так и научной. Чрезмерная осторожность и слабоволие — злейшие враги свободы. Будь Ганс жив, он поддержал бы меня. Арт многое унаследовал от отца. И ты не сможешь удержать мальчика у своего подола навсегда. Пройдет пара лет, и тебе все равно придется отпустить его шагать своею дорогой.
Она молчала, склонив голову. Каргрейвз тронул ее за плечо.
— Обдумай все это, Грейс. А я уж постараюсь вернуть твое чадо целым и невредимым.
Когда спустя некоторое время Арт поднялся по лестнице, мать все еще сидела в комнате и ждала его.
— Артур?
— Да, мам?
— Ты хочешь отправиться к Луне?
— Да, мама.
Она глубоко вздохнула и твердым голосом произнесла:
— Веди себя там хорошо. Слушайся дядю, Артур.
— Обещаю тебе, мама.
После обеда Морису удалось на минутку отозвать отца в сторону.
— Папа, я хочу поговорить с тобой как мужчина с мужчиной.
— А как же еще?
— Да нет, на сей раз все серьезно. Я знаю, что ты хотел бы сделать из меня предпринимателя, но все же согласился отпустить меня в технический колледж.
Отец кивнул.
— Бизнес не пострадает. Мы гордимся учеными, которые есть в нашей семье. Твой дядя Бернард — хороший хирург. И разве кто-нибудь требует, чтобы он занимался еще и предпринимательством?
— Все так, папа, но дело в том, что я не хочу в колледж.
— И что же? Опять будешь бегать в школу?
— Нет, в школу я не вернусь.
И Морри на одном дыхании изложил план Каргрейвза. Он хотел объяснить отцу положение прежде, чем тот примет опрометчивое решение.
Отец слушал, переступая с ноги на ногу.
— Сейчас Луна, на той неделе… может быть, и Солнце? Чтобы чего-то добиться, нужно доводить дело до конца, Морри.
— Верно, папа, но ведь это как раз и есть завершение нашей работы.
— И когда же старт?
— Так ты отпускаешь меня? Я могу лететь?
— Спокойно, Морис, я не сказал «да», но не сказал и «нет». Пришло время, когда ты должен встать перед людьми и объявить: «С этого дня я стал взрослым». И это означает, что ты действительно становишься взрослым. Прошли времена, когда я разрешал и запрещал, теперь я могу только советовать. И я советую тебе забыть об этой затее. Все это — чистая ерунда.
Морри застыл в почтительном, но упрямом молчании.
— Подожди неделю, а потом приходи ко мне, и мы поговорим о твоих планах. Шансы свернуть себе шею в этом предприятии весьма велики, не так ли?
— Ну… да, думаю, да.
— Неделя — не такой уж большой срок, если речь идет о решении покончить жизнь самоубийством. До той поры ничего не говори матери.
— Еще бы!
— Если ты все же решишь лететь, я сам сообщу ей об этом. Но, Морри, нашей маме эта затея явно не понравится.
Наутро Дженкинс-старший позвонил Каргрейвзу и попросил его приехать, если позволяют обстоятельства. Доктор согласился с таким чувством, будто его вызывают «на ковер». В гостиной он застал и мистера, и миссис Дженкинс. Росса не было.
Дженкинс обменялся с гостем рукопожатием и усадил его в кресло.
— Сигарету, доктор? Сигару?
— Нет, спасибо.
— Если вы курите трубку, — добавила миссис Дженкинс, — то, пожалуйста, не стесняйтесь.
Доктор поблагодарил ее и с удовольствием принялся набивать трубку табаком.
— Росс недавно рассказал мне странную историю, — приступил к делу мистер Дженкинс. — Если бы не уверенность, с которой он говорил, я решил бы, что у него разыгралось воображение на почве переутомления. Может быть, вы сумеете нам все объяснить?
— Постараюсь, сэр.
— Буду вам очень признателен. Итак, правда ли, что вы намерены отправиться в путешествие на Луну?
— Чистая правда.
— Понятно. Но верно ли, что вы хотите взять с собой Росса и его приятелей?
— Да, — Каргрейвз с удивлением поймал себя на том, что едва не прокусил мундштук трубки.
Мистер Дженкинс пристально посмотрел на него.
— Честно говоря, я удивлен. Даже если проект безопасен и выверен, ваш выбор партнеров кажется мне довольно-таки неразумным. Ведь они еще мальчишки.
Каргрейвз объяснил, почему молодые люди кажутся ему вполне подходящими помощниками.
— Во всяком случае, — заключил он, — молодость не помеха. Подавляющее большинство ученых, занятых в проекте «Манхэттен», были очень молоды.
— Но они не были мальчишками, Дон.
— Это верно. Однако Исаак Ньютон изобрел интегральное исчисление в юном возрасте. Профессор Эйнштейн опубликовал свой труд по теории относительности в двадцать шесть лет, а сама работа была выполнена еще раньше. В технических науках и физике возраст особой роли не играет. Главное здесь — навыки и способности.
— Даже если и так, доктор, им нужно многому учиться. И потратить немало сил, чтобы подготовиться к работе, которую вы предлагаете. Особенно если речь идет о создании точных приборов и сложных установок. Черт побери, я сам инженер и знаю, о чем говорю.
— При обычных обстоятельствах я бы с вами согласился. Но эти ребята обладают именно тем, что мне нужно. Вы знакомы с их работой?
— Немного.
— И что вы о ней думаете?
— Для своего уровня парни добились вполне приличных результатов.
— Они знают именно то, что нужно для моего предприятия. Они помешаны на ракетах. Проводя исследования, они приобрели солидные знания, необходимые для моей работы.
Мистер Дженкинс немного поразмыслил над этим, потом покачал головой.
— Готов согласиться, что в ваших словах есть доля
