Лениво повернув голову, взглянул на яркое сентябрьское солнце за окном. То светило ярко, но уже не пекло, как в первые дни учёбы. Одна рука в кармане брюк, вторая держала за лямку портфель с несколькими тетрадями и учебниками за спиной, хранивший внутри самую главную ценность. Затемнённую бутылочку с кровью Куколки. Так сказать: оставил о девушке приятные воспоминания.
Завернул за угол коридора, продолжая неспешную прогулку на втором этаже, как мне навстречу вышли два поца с красными повязками студенческого совета. Дежурные, цеплявшие опоздавших и решавшие: что с ними делать. Эдакая полиция в стенах учебного заведения. Хотели преградить мне дорогу, двинувшись наперерез. Гнусавые улыбки, высокомерный взгляд. Один из них демонстративно поправил повязку.
Я не замедлился. Не сбавил шаг. И прошёл мимо, выпустив каплю своей ауры, заставившей старшекурсников испуганно попятиться и переглянуться между собой.
Отойдя от ментальной атаки, они что-то крикнули в спину после, решаясь меня остановить, но мне было так лень поворачивать голову, что просто забил. Вероятно, они поступили также, раз больше не появились.
Оказавшись напротив нужной аудитории, за дверью которой чувствовались уже знакомые запахи и раздавались привычные голоса, открыл её и прошёл внутрь.
Взрослая короткостриженная брюнетка в бежевом деловом костюме, державшая указку и объяснявшая материал, затихла. Взглянула на меня серыми глазами и нахмурилась, открыв журнал. Одногруппники тоже притихли, уставившись на меня в разном спектре эмоций. Малышка Кэтти лучезарно улыбнулась, прошептав: привет. Белла прищурила недовольно взгляд, скрестив худощавые руки на груди. Эдвард махнул рукой, держа шоколадку, а Джозеф и Лео просто кивнули.
Я молча прошёл к своему месту, меланхолично смотря в лица одногруппников. Забавно. Эти дети такие беззаботные. Даже не подозревают: с кем находятся в одном помещении.
— Молодой человек, вы ничего не забыли? — раздался позади меня строгий голос.
Обернувшись, посмотрел на недовольную учительницу, что видел впервые. Иностранный язык у нас не был с самого начала обучения по какой-то причине, которая мне неизвестна, а потому…
— Да нет, всё при мне, — указал я на портфель, а после плотоядно ухмыльнулся. — Бежевый вам к лицу, учитель.
Её брови взлетели в недоумении. Кто-то из одноклассников удивлённо выдохнул, а я прошёл к своей парте и приземлился на стул. Поставил портфель, закинул ногу на ногу и, откинувшись на спинке, подмигнул Кэтти.
— Кхм, — деликатно прокашлялась женщина и строго посмотрела на меня. — Вы, я так полагаю, Райан Купер?
— Да, это я, — улыбнулся я.
— За опоздание, вы будете наказаны дополнительным заданием для домашней работы.
— Давайте два. В следующий раз я также могу припоздниться, — расстегнул я верхнюю пуговицу, мило улыбнувшись.
Она бурила меня глазами, пытаясь понять, что ответить, а я хмыкнул и произнёс:
— Я, конечно, рад пообщаться с такой прекрасной леди, но может продолжим занятие? Не хочу, чтобы на меня «ополчилась вся группа».
Учительница, так и не найдя ответа, кроме возмущения, решила и вовсе не отвечать, а вновь взялась за урок, но нет-нет бросала на меня серьезный взгляд, обещающий кары небесные. Мне на это оставалось лишь умиляться.
— Бро, ты где был?! — прошептал Эд, незаметно жуя шоколадку. — Мы те… Ты что делаешь?!
— Да не жмоться ты, — открыл я батончик, который вытащил у него из кармана. — У тебя их и так нескончаемый запас.
— Мог просто попросить… — обиделся Эдвард, на что я постучал по его плечу и откусил кусок шоколадки.
Беррада не просит, толстенький человек. Он берёт то, что ему нужно, расплачиваясь сполна. Именно по этой причине я достал несколько купюр кредитов и положил их на парту перед пухляшом, заслужив его ошалелый взгляд.
— Теперь мы в расчёте.
— Да что это с тобой? — прошептал он, будто впервые видит меня.
— Стал самим собой, — хмыкнул я. — И тебе советую.
— Самим собой? О чём ты?
— Да забей, — отмахнулся я батончиком.
Учительница, которую, как оказалось, звали Разумовской Натальей Ивановной, вещала про язык Островитян. Вскоре она раздала листы с таблицами, чтобы мы заполнили их, обозначив уровень владения островитянским.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Взяв ручку, я только хотел написать, что мой уровень где-то около нуля, как в кармане пиджака зазвонил телефон, пронзивший тишину аудитории. Все сразу же оторвались от листов и посмотрели на меня, а учительница прищурилась и постучала указкой по плечу.
— Может уже возьмёте телефон или отключите, студент Купер? — сухо произнесла Наталья Ивановна, видя, что я игнорирую звонок.
— Думаете? — посмотрел на её, подняв глаза. — Ну, раз вы просите, — пожал плечами и достал из внутреннего кармана телефон. На лице появилась ухмылка, а палец коснулся дисплея, «случайно» включив громкую связь.
— Райан!!! — прорычал на том конце провода Брэдли, от чего несколько студенток вздрогнули, а учительница приподняла бровь. — Какого чёрта ты вытворяешь?! Почему мне звонит директор и говорит, что ты нарушаешь правила академии?! Ты совсем берега попутал, мальчишка?! Думаешь, раз ты далеко, я не найду на тебя управы?!
Брэдли распинался добрых три минуты, ни разу не повторившись. Обещал, что выкинет меня из рода и многое другое по списку. Лишит всего, если не отучусь. Вот это красноречие. Его бы способности, да на политическую трибуну, а не крабами заниматься. Хотя, что-то мне подсказывает, даже там он умудрился бы попасть в самый, что ни есть, просак. Всё потому что — идиот.
Одногруппники не сказали ни слова. Они молча смотрели на моё спокойное лицо, слушая весь этот бред. Учительница же немного нервничала, понимая: какой студент ей достался. Ну-ну, дамочка, я — добрый Первородный и обижать тебя не буду. Если только ты не заслужишь этого.
— Ты слышишь меня?! РАЙАН?!
— Ты закончил? — осведомился я и услышал в динамике возмущённое пыхтение. Вероятней всего, от моего подобного безэмоционального ответа у Брэдли от гнева свело челюсть. — У меня сейчас пара, и мне некогда слушать твой бред. До скорого.
— Да как ты смее… — он ещё пытался излить на меня своё будничное дерьмо, но звонок был сброшен.
Будто бы ничего и не произошло, убрал телефон в карман и вновь упёрся взглядом в лист, которые нам раздала учительница. Краем глаза я видел, что Эд смотрел на меня, как на какого-то незнакомца. Джозеф и Лео тоже поглядывали с непониманием, а учительница сохраняла молчание, словно находилась в прострации.
Вскоре Наталья Ивановна взяла себя в руки, и урок пошёл своим чередом. Между делом я осведомился у Эда за прошедшие дни.
Как оказалось, моих одногруппников волновало: где я пропадал все эти дни. В словах Эдварда чувствовалось реальное беспокойство, что вызывало у меня кривую улыбку. Даже странно. Сколько я знаю этого человека? Меньше месяца, а он искренне выражал опасение, будто со мной что-то могло случиться. Всё это колебало внутри нечто далёкое. Такое необычное чувство. Слабое. Опасное. И человеческое. Нужно выпить крови…
После пары, мы всей толпой двинулись в столовку, где мне задавали очередные вопросы. Много. Очень много вопросов. Нелепых, тупых, ненужных. Зачем всем нужно знать, где я был и что делал? Для чего? Глупые куски мяса, любящие пообсуждать жизнь других.
— Да хорош уже, бро, — просящим голосом заговорил Эдвард, когда мы расселись. — Неужели такой секрет? Колись, давай!
— И правда, Купер, — взял староста ложку. — Если это дела рода, то так и скажи.
Лео только покивал в знак согласия. Я же чувствовал нарастающее раздражение. И как только раньше воспринимал этих детей? Они слабы, непонятны, ничтожны. Кажутся такими незначительными, а их жизни не стоят ничего. Просто ноль. И тем не менее, мне нравилось здесь. Нравилось учиться и проводить время вместе с этими пакетами крови.
— На оргии, — ответил я после десятого повторного вопроса. — Я был на вип-оргии все эти дни.
Ложка выпала из рук Эдварда. Его круглые поросячьи глаза расширились, как у наркомана, и смотрели на меня, будто на сошедшее с небес божество.
