— Надеюсь, хотя бы она доведет бабулю до инфаркта, — злорадно усмехнулся, останавливаясь на светофоре и поворачиваясь к Еве, чтобы встретить укоризненный взгляд. — Только ради этого я готов организовать пару-тройку семейных ужинов.
— Руслан…
Улыбка стала еще шире. С долей предвкушения. Настроение неумолимо ползло вверх.
— Усянь… — повторила Богдана, вызвав заливистый смех родителей.
Малышке так понравился произведенный эффект, что она довольно захлопала в ладоши, начав дергаться в руках матери. А Руслан не удержался и порывисто чмокнул её в щеку. А потом и Еву — в губы.
— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что дети — это искупление? Иногда даже грехов, которые совершал не ты.
Они уже поднимались в лифте, когда мужчина вдруг задал этот вопрос, озадаченно глядя на слипающиеся глаза крохи, ставшей источником его бесперебойного счастья. В глубине души он радовался, что Богдана не обделена вниманием огромной родни. А главное — что стала любимицей деда по отцовской линии. Несмотря ни на что, это вызывало что-то трепетное внутри. Наверное, имя тоже играло свою роль. И внешность, конечно же. Будучи копией Руслана, малышка напоминала и свою бабушку. Иногда…до боли.
Девушка посмотрела на него слишком понимающе. Будто прочла мысли. Это порождало пугающий восторг. То, как они чувствовали друг друга теперь, перейдя на новый уровень. Ничего не ответив, Ева просто уткнулась носом ему в грудную клетку, а уже в спальне, когда Её Величество было предано ложу, удивила неожиданным воспоминанием:
— Помнишь своё заманчивое предложение? «Поужинаем и поговорим о нашем будущем ребенке»? Ты тогда мог представить подобный исход?
— Боюсь тебя разочаровать, — начал лукаво, сместив фокус на оголившееся плечо, с которого съехала бретелька. — Но тогда я преследовал иные цели и так далеко не заглядывал…
— Это какие?
Ева демонстративно вернула кусок ткани на место, кокетливо улыбаясь недовольному этим действием Руслану. Убедившись, что дочь крепко спит, он молниеносно прижал девушку к себе, с приглушенным смешком повалив её на кровать, чтобы в следующую секунду нависнуть над ней, нежно убирая пряди со лба. Всё в нем тянулось к ней беспрерывно. Жадно. Очень жадно.
— Когда я подвернул ногу, и ты помогла мне дойти до дома… Не забыла, ведь? Ты ушла, а я почувствовал какой-то очень родной приятный запах. Хотя и ощущал аромат впервые. И вдруг подумал, а что будет, когда он выветрится? И мне внезапно стало так паршиво, Ева. Уже тогда я точно знал, что присутствие упрямой Зефирки в моей квартире — это дело времени. Иначе я сдохну. На войне все средства хороши. Ты хотела ребенка, а я хотел тебя. Ты была разочарована жизнью, а я — очарован тобой.
— Наглый самоуверенный… — запнулась под угрожающим взглядом. — Я так и знала!..
— Что ты знала? — провел ладонью по щеке, опускаясь вниз, попутно поймав дрожь пульсирующей венки на шее и остановившись на ключицах, где начинался сарафан, который ему сейчас однозначно показался лишним.
Ева не сопротивлялась, когда очень медленным дразнящим движением он стал стягивать с неё одеяние, обдавая каким-то одичалым голодным взором открывающуюся кожу. Держалась, пока Руслан не опустил его до пояса, обнаружив, что на ней нет бюстгальтера.
— Какое хорошее платье, надевай его почаще…
Наклонившись к обнажившейся груди, провел языком поочередно по одной и второй ареоле, с наслаждением впитывая рваные вдохи и растворяясь в ощущениях, когда тонкие пальцы нырнули в его волосы.
А потом…Ева выгнулась. Так соблазнительно. Так сексуально. Так красиво…
Что он на миг застыл. И его накрыло вереницей взорвавших мозг вспышек.
— Зефирка… — позвал её шепотом.
Она ожидаемо не ответила, слишком занятая испытываемым от прикосновений мужчины удовольствием.
— Я хочу тебя…фотографировать. Сейчас.
Девушка замерла под ним. Но не спешила раскрывать глаза. Ей понадобилось время, чтобы осознать сказанное. И когда робкая надежда отразилась улыбкой на её губах, Руслан не выдержал — сгреб в охапку своё чудо и метнулся в мини-студию, давно заброшенную им и обходимую все месяцы после возвращения.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
С трудом отрывался от Евы, целовал её с бьющей из глубин страстью, смешавшейся с чем-то мощным, новым. Отлипал и настраивал технику. Снова целовал самозабвенно, заряжаясь еще большим энтузиазмом. И вновь отстранялся, чтобы выставить свет, подготовить декорации.
В нём кипела идея. Перед глазами стояла картинка того, что он хочет сотворить. Самое приятное — Ева не противилась. Когда Руслан расстелил тот самый отрезок шелка прямо на полу и велел раздеться, она с готовностью выполнила просьбу и уставилась на него с доверием.
И его торкало от этого взгляда. Мужчина разрывался между желанием воплотить вдруг возникший замысел и…взять её прямо здесь в черном облаке прохладной ткани. Такую готовую на всё ради него…наконец-то отпустившую сковывающий стыд и принадлежавшую ему всецело.
Кадры сменяли друг друга с бешеной скоростью.
Выгнувшаяся кошкой Ева, тянувшаяся подбородком вверх.
Её изгибы, в которых благодаря ракурсу скрывалось всё самое сокровенное.
Женское тело, источающее шарм и изящность.
Мягкие переливы округлившихся очертаний.
Естественность, женственность, красота.
Она удивляла Руслана проснувшейся обольстительностью. С каждой минутой было всё труднее и труднее сдерживаться. Но он перемещался вокруг неё, наводил камеру и ловил нужный вид. Это было сродни наваждению. И требовало не поддаваться искушению, пока не будет выжата последняя всплывшая в сознании задумка. Хотя его и тянуло к ней нещадным магнитом…
— Ты такая красивая, Ева… — мужчина ведет пальцами от ее лба, очерчивая профиль, уделяя особое внимание горбинке на носу, продолжая проникновенно шептать. — Очень… Ты — адепт классики. Моя личная породистая мания. Ты же мне веришь?..
В уголках её глаз появляются крошечные блестящие бусинки, а она спешно сглатывает и кивает.
Руслан останавливает свою руку у подножия женской груди.
Раздается щелчок. Последний.
Запечатлев приступ собственничества и отбросив подальше фотоаппарат, он с нетерпением набрасывается на вожделенную плоть, по которой изнывал последний час…
Разомлевшая Ева устроилась у него на груди, чертя пальцем какие-то узоры. Мужчина восстанавливал дыхание, поглаживая её по влажной спине.
И как ему хорошо в эту минуту — знает один Бог.
— Значит, всё было не зря, — резюмировала девушка.
Он молчал. Вообще-то, Руслан не ожидал от себя такого всплеска. И был уверен, что после пережитой перестройки сознания уже не сможет отдаваться излюбленной отдушине с такой вот страстью. Когда смотришь на мир другими глазами, отмечая мрачные детали, которые раньше были недоступны, возникает ворох сомнений и отсутствует тяга творить. Получается, тыл, которым для него Ева действительно стала, не прогадал, затеяв масштабную кампанию с раскруткой. Каким-то необъяснимым образом она лучше него знала, что Руслану суждено вернуться на это поприще… Невероятно. Он сейчас был шокирован и не находил слов. В нем бурлило слишком много переплетшихся чувств.
— Тогда…можно я задам один насущный вопрос? — удивила игривой интонацией Ева.
— М-м? — всё, на что оказался способным.
— Когда ты на мне женишься, Разумовский?..
И Руслан расхохотался.
Громко. Счастливо. Свободно.
Эпилог
Четыре года спустя…
— Руслан! — закричала Ева на всю квартиру, листая аккаунт студии в «Инстаграм». — Нет-нет-нет…нет… Руслан!
Он появился в дверном проеме через несколько секунд, вперив в неё обеспокоенный взгляд. Девушка непроизвольно скользнула глазами по натренированному телу, видневшемуся в распахнутой рубашке и полурасстегнутых брюках, и отвлеклась. Естественно, это не осталось для него незамеченным. Мужчина ухмыльнулся и с такой вот понимающей наглой однобокой улыбкой двинулся на неё.
Наряду с приливом возбуждения она испытывала приступ дичайшего смущения. И эта адская смесь донимала её почти полтора месяца.
